— Была, но они у меня случаются, — проговорила Рони спотыкаясь и грозясь стать девочкой Безногой. Тетка схватила её за руку.
— И ты наивно верила в коварство мидий?
— Конечно.
— И тебя не настораживал всплеск эмоций последних двух недель?
— Это все от ревности, — прошептала девушка.
Её голос быстро терял громкость, улыбка, наконец, сползала с лица, оставляя на нем выражение полного отсутствия понимания случившегося.
— Значит, ты все уже знала? — развернулась Рони к Джастине.
— Подозревала.
— И посещение врачей было не ради глаз Бена Стеринга?
— Ради них тоже, — призналась тетка.
Таймер замерла перед тем, как сесть в машину и развела руками в стороны жестом искреннего изумления.
— Зачем тогда мы ходили в салон и парикмахерскую?
— Завтра приезжает Бриг? Так вот для того, чтобы он сначала оказался сражен твоей красотой, а только потом тем, что ты ему сообщишь.
— Ой, что же делать, что же делать? — запричитала Рони, захлебываясь в волнах паники.
— В машину садиться, — теряя терпение, приказала Джастина, — и поговорить с Бригом, а для этого ты готова.
Рони отчаянно мотала головой:
— Да, да, внешне ты готова, как праздничный торт, — настаивала тетка, выруливая со стоянки, — а внутренне… поверь, дорогая моя, есть вещи, к которым нельзя приготовиться, но, тем не менее, их нужно делать вовремя. А значит — завтра.
Почему Воронёнок, Роман?
Заканчивался рабочий день, вернее, сначала закончилась рабочая ночь, когда в гараже работало лишь три человека за закрытыми от любопытных глаз дверями, и теперь подходил к концу обычный рабочий день. Бриг уговорил хозяина на беспрерывные две смены — ему нужны были деньги и он собирался вернуться еще на пару дней к Рони.
Вечер был жарким и оранжево-золотым. Цыган вынес во двор стул и сидел, потягивая пиво, недалеко от заканчивающих уборку инвентаря рабочих. Он только что переговорил с Бригом о его планах, и, покачав головой, назвал парня Воронёнком. Расплавившийся от переливавшегося внутри теплым шаром счастья или разомлев от усталости и красоты вечера, Бриг решил снова пристать к цыгану с интересовавшим его вопросом.
— У меня же нет черных глаз или смоляных волос, даже длинного или изогнутого носа нет? Я же совсем не похож на птицу и тем более — ворона?
Роман окинул его изучающим взглядом и хмыкнул.
— Не похож. Да только сдается мне, что тебя не за внешность Воронёнком назвали.
— За что тогда?
— Тебе, может быть, досталась самая паршивая мать в мире, но за одно ты можешь быть ей абсолютно благодарен, она зачала и родила тебя под самыми счастливыми звездами.
— О чем ты?
— Так выпутаться из истории с угоном!
Бриг болезненно поморщился.
— Кому повезло в той истории, так это Киту.
Роман ответил не сразу, погладил свой круглый пивной живот, поправил посветлевшие от седины черные кудри.
— Мелкому паршивцу повезло, не спорю. Но работу он потерял и на пару километров ко мне близко больше не подойдет, доверия к нему еще меньше стало, а Аэродром слухами живет, сам знаешь. Да и долг перед Саймоном как был, так и остался.
— Ты и про долг его знаешь?
— Аэродром, Воронёнок… слухами полнится…
— А что Саймон? — осторожно спросил Бриг, делая вид, что его не сильно интересует ответ.
— А что с ним? Приоделся. Квартиру снял недалеко от Сары. Машину мне новую подгонял для проверки. Хорошая, добротная Тойота. Друзей только он себе неправильных в тюрьме выбрал. Чужаков Аэродром не любит.
Слова Романа успокоения не принесли. Несмотря на то, что Саймон больше не искал встреч и вроде бы принял отказ участвовать в его делах, Бриг постоянно чувствовал угрозу с его стороны. Кит, связанный с бывшим благодетелем и долгом, и новыми общими делами, о которых сам Малыш ничего не рассказывал, становился последнее время раздражительнее и беспокойней, а его взгляд все больше напоминал заячий. Джош сменил работу и часто уезжал из города, избегая контактов со старыми знакомыми. Клиф месяц назад пришел к Дартону, чтобы упрашивать поехать вместе с ним за товаром, потом встретиться с какими-то людьми, потом едва не плакал, рассказывая, что ему придется уйти с завода. А последний раз, когда они виделись, пришел в новых джинсах и в добротной обуви и хвастался деньгами.
Нет, тень Саймона незримо присутствовала рядом, оставляя Дарта гадать и выдумывать, в каком виде от него могут потребовать возврат долга. Если бы не долг прошлого и неопределенность будущего, Бриг был бы безмерно, просто-таки нереально счастлив. Хотя он и так был безмерно счастлив! Может, как раз назло темной тени неопределенности.
Десять дней у Джастины стали самым лучшим временем его жизни. Когда еще ему было так легко и хорошо? Никогда. Еще несколько часов, и он снова сможет прижать Рони к себе, утонуть лицом в её волосах, потеряться в глубине зеленых глаз, почувствовать вкус губ и растаять от горячего шепота. Когда Солнечной девочке было хорошо, она шептала ему бессмысленные слова, обрывки слов, повторяла его имя хриплым, прерывающимся голосом.
