Проснувшись следующим утром, Рони увидела на подушке рядом с собой несколько красивых ракушек. Она вскочила с постели и в ночнушке выбежала из комнаты, потом через дверь бросилась к морю, заметалась в поисках долговязой фигуры и, заметив Брига, направлявшегося к дому после утренней пробежки, помчалась к нему со всех ног.
— Ты даже не подозреваешь, как сильно я тебя люблю! — прокричала она на ходу и прыгнула парню в объятья, обхватывая его ногами.
Смысл её слов накатил на обоих горячей волной.
Они уже неоднократно шептали слова любви в пылу страсти, но так, на весь мир, чтобы застыть, глядя глаза в глаза, пока во взгляде Роне не появилось смущение, еще не было. Девушка выпустила парня из своего железного захвата и тихо замерла рядом с ним.
Настала очередь Брига, задыхающегося от распиравшего грудь счастья, заключить лицо девушки в свои ладони и целовать веки, лоб, нос, губы, торопливо, жадно, нежно, и говорить:
— Милая моя, Рони, родная, Воробышек, я тоже люблю тебя…
Трогательную сцену на пляже в ночнушке и потном спортивном костюме под взглядами случайных прохожих прервал голос Джастины из окна дома.
Она звала Рони к телефону.
Звонили родители, чтобы обсудить скорую встречу.
Через два дня первые каникулы Рони и Брига заканчивались.
Через три дня после возвращения в город Бриг с букетом белых цветов и в костюме с чужого плеча, который неудобно стягивал плечи и был короток в рукавах, снова пришел к Таймерам.
Увидев, кто пожаловал в гости, хозяин дома попытался захлопнуть дверь, но нога Брига и сила его баскетбольных рук не позволили этому случиться.
Сверху уже бежала Рони.
— Папа, пусти Брига, нам нужно с вами поговорить.
С первого разговора о свадьбе прошла пара месяцев, и на этот раз Рони была уверена в себе и готова на противостояние с родителями.
— Линда, — напряженным голосом позвал отец, догадываясь, что предстоящий разговор вряд ли будет легким. Сам факт, что Бриг находился в доме Таймеров, а дочь висела на плече парня, беззаботно смеялась и шептала о том, что он раздел какого-то Алекса, вызывал раздражение и желание выставить за дверь обоих.
Миссис Таймер встретил большой букет белых роз, и пока Линда не пришла в себя от удивления, Рони торопливо заговорила:
— Мам, пап, Джастина приезжает через две недели.
— Зачем? — настороженно спросила мама.
Рони остановила Брига, открывшего рот, чтобы что-то сказать и быстро протараторила:
— Мы женимся. У нас две недели, чтобы подготовить свадьбу.
Линда побледнела под цвет букета в руках и совсем не элегантно, как мешок с картошкой, опустилась на оказавшийся по счастью рядом диван.
— О чем? Как? — роняла она короткие слова.
— На этот раз вы решили не спрашивать согласия родителей? — рычал Мартин.
— Как на этот раз? — испуганно лепетала мать. — А разве был еще другой?
Как доказательство её предположения, Рони вытянула вперед руку с колечком, к которому родители уже успели привыкнуть, неосмотрительно не поинтересовавшись его происхождением.
— Было. Отец не захотел нас слушать.
— Поэтому на этот раз вы просто решили поставить нас в известность? — гневный взгляд главы семейства прожигал Брига.
— Мы уверены, что теперь вы не будете против, — спокойно ответил Дартон.
— Откуда такая уверенность? — вспылил мистер Таймер, а Линда, бросив быстрый взгляд на порозовевшую от смущения дочь, прикрыла рот рукой и едва заметно закачала головой.
— У нас будет ребенок, — как можно спокойнее сказал Бриг, прижимая Рони к себе.
Несколько минут в гостиной царила тишина. Только напряженные и изучающие взгляды летали из одной части комнаты в другую. Линда сидела на диване, рядом с ней возвышался Мартин, напротив них стояли Рони и Бриг, крепко обнявшись и не скрывая улыбок.
Разговор не получался, утопая в эмоциях, и мистер Таймер предложил перенести обсуждение свадьбы на следующий день, чтобы дать время всем успокоиться, а им, родителям, прийти в себя от неожиданной новости.
Как и от того, что покидая дом Таймеров, Бриг привлек к себе Рони, чтобы жарко и вызывающе долго её целовать, не стесняясь застывших в коридоре Линды и Мартина.
Способность говорить вернулась к родителям только после молчаливого ужина, и в гостиной снова закипел разговор с дочерью, собравшейся в семнадцать лет выходить замуж.
— Восемнадцать! — настаивала Рони. — Мне через два дня будет уже восемнадцать!
— Дочка, ты видишь сейчас в нас своих врагов, — примирительно начал отец. — Но мы пытаемся защитить тебя от серьезных ошибок.
— А я хочу их совершать, папа, — не соглашалась Рони, — и учиться на собственных ошибках.
— Только эта может стоить очень дорого, — вступила в разговор Линда.
Миссис Таймер уже выпила двойную порцию успокоительных капель, и гостиная пропахла запахами валерианы и хмеля.
— Тебе всего семнадцать!
— Восемнадцать!
— Ты сама еще ребенок.
— Раньше замуж выдавали в тринадцать и рожали в пятнадцать.
— Рони! — недовольно поморщился отец.
— Ребенок — это большая ответственность! — настаивала мать. — Это забота, бессонные ночи, беспокойные дни — и не на неделю, не на две, а на годы! Ты разве можешь себе это представить?
