Ехать оказалось действительно недалеко. Впрочем, как успел заметить Сыскарь, в Княжече всё было недалеко. По московским меркам, разумеется. Компактный город. И в тоже время удивительно разнообразный. Вот только что их окружали хоть и старые, прошлого и позапрошлого веков, но вполне респектабельные и даже местами шикарные здания в пять и более этажей, а ноги ступали по хорошо отремонтированным плиточным тротуарам и тщательно уложенной брусчатке проезжей части. Теперь же, всего в каких-то двух километрах, плитка и брусчатка превратилась в изношенное, всё в ямах, заплатах и трещинах асфальтовое покрытие, а двух-и трёхэтажные дома выглядели не просто старыми – откровенно дряхлыми. Причём казалось, что таковыми они пребывают уже не первое десятилетие. Облупившаяся штукатурка грязно-охряных и серых стен, ржавые водосточные трубы, покосившиеся входные двери, лохмотья некогда белой краски на оконных рамах, дерево которых давно почернело от дождей и нужды.
Улица Глубокая сначала ныряла довольно глубоко вниз, а затем карабкалась вверх, полностью оправдывая своё название. Двухэтажный дом под номером одиннадцать находился примерно в середине спуска. Они расплатились и вышли из такси.
– Тусклое местечко, – сказал Симай, оглядываясь.
– По-разному люди живут, – философски заметил Андрей и пошёл в арку, ведущую во двор и к лестнице на второй этаж.
Квартира Натальи Романовны Дерюгиной была под стать дому – невзрачной и обшарпанной. Одна, хоть и довольно большая комната на втором этаже, маленькая, не более четырёх квадратных метров, кухонька. Также имелась тесная прихожая с вешалкой для одежды на стене, покрытой дешёвыми бумажными обоями желтоватого цвета, и шаткой дверью, ведшей в совмещённый с ванной санузел.
– Не разувайтесь, – предупредила Наталья Романовна, когда они вошли и представились. – Всё равно убираться надо. Проходите в комнату. Чаю?
– Обязательно, – улыбнулся Сыскарь. – С молоком, свежими булочками и сахаром. А?
И протянул женщине пакет с продуктами.
Через пять минут все сидели за большим овальным столом в комнате и пили чай. Разговор сразу наладился. Наталья Романовна, уставшая сорокалетняя женщина с робкой улыбкой, жила одна с сыном Олегом.
– Муж давно ушёл, – сообщила он бесхитростно. – Когда я Олежку ещё носила. Да и не муж он был – так, на погулять. Хотя я надеялась, конечно. Пришлось одной сына растить.
– А ваши родители? – участливо спросила Ирина.
– Сирота я, – объяснила Наталья Романовна. – Мама с папой рано умерли. Мне девятнадцать всего было. Девчонка, можно сказать. Сначала папа, потом и мама почти сразу. Не выдержала разлуки. Эта квартира, – она обвела взглядом комнату, – от них мне досталась.
После недолгих расспросов выяснилось, что друзей у её сына Олега практически не было. Он катастрофически не совпадал со своими сверстниками в школе и на улице. Рос без отца, любил читать книжки (в основном, фантастику), много сидел в интернете, спортом не увлекался (хотя хилым и болезненным его назвать было нельзя), к деньгам был равнодушен, учился всегда очень хорошо. И если первое в этом не самом благополучном районе города случалось сплошь и рядом, то последнее особенно не нравилось местной шпане, которая училась с ним в одной школе. А точнее, не училась, проводила время. Олега не трогали только потому, что он здесь родился и вырос и считался вроде как своим. Знакомая формула: семья не без урода, но это свой урод.
Хорошая учёба легко проверялась отметками в дневнике. Любовь к чтению – обилием бумажных книг на полках и электронных в памяти старенького компьютера. Что же касается его остальных качеств, то судить о них со слов любящей матери было, вероятно, опрометчиво, но Андрей почему-то Наталье Романовне верил. Было видно, что женщина говорит искренне. В том смысле, что старается быть объективной и максимально помочь следствию.
«Помочь следствию, надо же. Знала бы она, что на самом деле исчезновение её сына заинтересовало нас лишь постольку поскольку… Но – нет. Не надо ей об этом знать, лишнее».
Вслух Андрей спросил:
– Наталья Романовна, Олег всё вам про себя рассказывает? То, что его волнует, интересует, беспокоит? Или он скрытный по натуре?
– Как вам сказать… Он не скрытный. Это я на работе всё время, лишнюю копейку заработать стараюсь, сыном некогда заниматься, даже поговорить толком… То времени нет, то сил. Я уж и так Богу благодарна, что он таким хорошим вырос. Не хулиган, ни вина, ни пива не пьёт, не курит, мне помогает, чем может, – она вздохнула, поднялась, достала из ящика письменного канцелярского стола, на котором стоял монитор компьютера, общую тетрадку, протянула. – Вот, нашла сегодня утром. Может быть, это поможет?
«Офигеть, – подумал Сыскарь, уже догадываясь, что это. – В наше время?!»
Это действительно был дневник. На бумаге. Заполненный ещё подростковым, не до конца оформившимся, но вполне красивым и разборчивым почерком. Просто какой-то чудной сюрприз. Словно встретил в подмосковном лесу енотовидную собаку, пригляделся, – а это натуральный енот.
