Я оглядел спальню. Следов борьбы и последующего грабительского шмона не видать. Пара ящиков дорогого, инкрустированного перламутром туалетного столика, не задвинуты до конца. И распахнуты дверцы платяного шкафа, но это наверняка Яруч шерстил – проверял, что пропало из ценных вещей. Крови тоже не заметно. Снова перевёл взгляд на мёртвых. Отчего они умерли?
Стоп. А это что?
Я подошёл ближе, склонился над кроватью, всмотрелся. На шеях трупов – небольшие круглые аккуратные ранки. По две на каждой в районе сонной артерии. Как будто… Фу ты, ерунда какая-то.
Вопросительно посмотрел на врача.
– Да, – кивнул он. – Первичный осмотр показывает, что смерть наступила вследствие большой кровопотери. Очень большой. Такое впечатление, что кровь…э-э… откачали. Как раз через эти раны.
– Или отсосали, – вставил фотограф, складывая штатив. – Хотя меня, конечно, никто не слушает.
– О, чёрт, – сказал я. – Вы это серьёзно?
– Куда уж серьёзнее, – ответил фотограф. – Там, в комнатах, ещё три трупа. С точно такими же дырками на шеях. Мальчик и две девочки. Они даже проснуться не успели, как и мама с папой. Вы знаете, что по некоторым данным вампиры не просто сосут кровь, а сначала через свои клыки, как змеи, впрыскивают специальное парализующее вещество – яд, который невозможно обнаружить современными лабораторными методами?
– Первый раз слышу, – сказал я искренне.
Я и впрямь первый раз это слышал. Зато прекрасно видел, что фотограф напуган. И сильно. Хотя держится – профессионал, как-никак.
– Такое возможно? – спросил я у врача. – Я не о вампирах, о веществе, которое нельзя обнаружить.
– Всё возможно в наш сумасшедший век, – пожал тот плечами.
– А когда примерно наступила смерть?
– Между тремя ночи и четырьмя утра.
– Самое глухое время.
– Да уж…
На мёртвых детей смотреть не хотелось, но я себя заставил – мне нужно было видеть и общую картину, и детали.
Чёрт, детей жалко. Всегда жалко детей, хотя у меня и нет своих. Потому что дети никогда и ни в чём не виноваты, но страдают наравне со взрослыми. И умирают тоже.
Нет, надо всё-таки покурить.
Набивая на ходу трубку, я отправился на лестничную площадку к Яручу.
Квартальный в прихожей уже проснулся и хлопая глазами смотрел на меня.
– Посторонним запрещено, – произнёс он голосом, в котором, впрочем, не чувствовалось должной уверенности.
– Всё нормально, господин полицейский, – сообщил я доверительно. – Мне можно.
На галерее Яруч курил уже вторую папиросу – затоптанный окурок первой валялся на полу, выложенном керамической плиткой. Я закурил и затем под его диктовку записал данные погибших – имена, фамилию, возраст, род занятий. Обычная семья, не бедная, но и не богатая, пользовалась уважением соседей. Честные плательщики налогов, как сказал бы мой шеф.
– И что ты обо всём этом думаешь? – спросил у Яруча.
– Не для печати?
– Договорились.
– Тухлое дело. Ни следов, ни мотивов. Соседи ничего не видели и не слышали. Внизу, в дворницкой, собака живёт. И та не залаяла. Дворник говорит, чужого обычно чует за двадцать шагов. А тут – ноль, ухом не повела.
– Деньги, драгоценности, дорогие вещи?
– Всё цело. Во всяком случае, на первый взгляд.
– Месть?
– Пока не знаю, – покачал головой Леслав. – Будем копать.
– А как преступник проник в дом?
– Судя по всему, через дверь. Но не с помощью отмычки. Или ему открыли сами хозяева, или у него был ключ.
– Вампир, я слышал, сам войти в дом не может. Нужно, чтобы его пригласили.
– И ты туда же, – поморщился Яруч. – Дешёвой сенсации, что ли, ищешь? Не ожидал от тебя. Какие, на хрен, вампиры в наш просвещённый век? Я двадцать лет в угрозыске и ни разу не встречал никаких вампиров.
– Я тоже, но…
– Ярек, – он посмотрел на меня глазами, в которых мерцал холодный огонь, – я тебя уважаю, поэтому скажу один раз. А ты запоминай. Ни вампиров, ни оборотней, ни злых колдунов и ведьм, ни прочей мистической чепухи не существует. Всякое преступление совершает человек. Да, иногда оно бывает настолько чудовищным и запутанным, что впору поверить в сверхъестественные силы. Но это от слабости. Надо просто как следует напрячься и найти истинную причину и настоящего виновника. И, поверь, виновником этим всегда окажется человек. Все-гда.
– А как же нераскрытые преступления? «Глухари»?
– «Глухари» – это те дела, на которые у полиции не хватило сил и времени.
– Или желания, – усмехнулся я.
– Или желания, – спокойно согласился он.
В редакцию я вернулся, когда часы показывали половину двенадцатого. На пятьсот слов у меня ушло двадцать пять минут. Справился бы и быстрее, но не сразу удалось подобрать верную интонацию. Такую… одновременно интригующую и доверительную. С толикой сенсационности. Куда ж без неё? «Вечерние известия» газета солидная, горожане нас как раз и ценят за достоверность излагаемых фактов, но без перчинки всё равно нельзя – тираж упадёт.
