Авриль барабанила пальцами по деревянному подоконнику. После вчерашних тайных свиданий с другими пленницами, оказавшихся успешными, она жаждала немедленно приступить к осуществлению плана побега, но скитаясь под проливным дождем, могла лишь промокнуть до нитки и заболеть. А если она собирается во главе полудюжины женщин пуститься в опасное морское плавание, ей понадобятся крепкое здоровье и много сил.
Лишь мавританка оказалась слишком робкой, чтобы даже допустить мысль о возможности побега. И еще Авриль не удалось пока поговорить с англичанкой, так как верховный старейшина — тот, что походил на Хока, — не спускал с нее глаз. Беспокоила ее и итальянка.
Закрыв глаза, Авриль снова вознесла молитву небесам, чтобы с несдержанной на язык синьориной ничего не случилось. Безусловно, итальянка была бы самой решительной и непреклонной «сестрой по оружию»… Но с тех пор как похититель уволок ее, брыкающуюся и визжащую, с церемонии в альтинге, их никто не видел.
Они оба бесследно исчезли.
Холодные дождевые капли брызнули в лицо Авриль, она поежилась и ощутила, как все похолодело внутри, — ей было страшно представить, что может в этот самый момент испытывать бедная женщина.
Ветер усиливался, и Авриль, закрыв ставни, отошла от окна. Придется ждать до завтра, чтобы выйти из дома и поискать подходящее потайное местечко, где можно было бы начать строительство лодки. Возможно, к тому времени синьорина объявится живой и невредимой.
Лелея эту надежду, Авриль стала обходить груды подарков, навязанных ей горожанами, потом уселась на пол возле стопки пыльных книг. Чтобы рассеять мрак в комнате, она зажгла еще одну свечу и снова склонилась над текстом, который изучала с полудня.
Среди содержимого ларей и сундуков, коими было забито жилище Хока, она, к своему удивлению, обнаружила десятки старинных фолиантов. Скандинавские руны были для нее не более чем сложным, запутанным орнаментом, но некоторые пожелтевшие и потрескавшиеся страницы содержали рисунки — звездного неба, деревьев, скалистого берега Асгарда. Если ей удастся найти смысл в этих книгах и прочесть описания здешних мест или что-то похожее на карту, устроить побег станет легче.
Под монотонный звук дождя, колотящего по деревянным балкам крыши, она все листала и листала страницы, стараясь убедить себя, что не должна испытывать угрызений совести оттого, что самовольно рылась в вещах Хока.
В явно личных вещах. И порой совершенно неожиданных.
Те, что были выставлены на всеобщее обозрение в его доме — или ванингсхусс, или как там они еще называли свое жилье, — вполне соответствовали образу воина-викинга: от разного рода оружия и охотничьих трофеев, развешанных по стенам, до испещренных рунами темных панелей, которыми были обшиты стены, и массивной кровати со столбиками по углам, увенчанными устрашающими драконьими головками.
Но в ларях Авриль обнаружила предметы, которые могли многое рассказать о другой, отнюдь не воинственной стороне характера этого человека: лоскут тончайшего дамасского шелка, в который был бережно завернут гребень из слоновой кости; пара костяных коньков; настольные игры; деревянная статуэтка, вероятно, какого-то христианского святого — краски на ней от времени потускнели и стерлись; небольшой бархатный мешочек с морскими раковинами.
Но самое неожиданное — огромное количество книг. Тексты греческих философов — современников Аристотеля, кропотливо переписанные и прокомментированные, видимо, каким-нибудь давно умершим монахом. Книги об охоте и астрономии на латинском языке. Занимательное переложение «Артуровских легенд» на французском.
Если судить по содержимому ларей, Хок имел склонность к мирным, даже научным занятиям.
Почему-то от этой мысли комок подступил к горлу. Она тяжело сглотнула и постаралась прогнать чувство тревоги. Переворачивая страницу за страницей, Авриль думала лишь о том, как поскорее вернуться к Жизели.
Вдруг что-то большое и мягкое ткнулось ей в спину, прервав ее размышления, — она чуть не упала лицом вниз.
— О Боже, опять! — жалобно сказала она. оглядываясь. — Ты что, хочешь, чтобы я выгнала тебя под дождь?
Олененок издал какой-то звук в ответ — нечто среднее между криком дикого гуся и блеянием овцы.
— О, ради всех святых!.. — Сраженная отчаянным взглядом огромных влажных карих глаз, Авриль нехотя сдалась и почесала животное за ухом. — Знаешь ли ты, что тебе вообще не полагается здесь быть?
Нескладный новорожденный олененок счастливо засопел. Пушистое серенькое существо о четырех ножках было слишком маленьким, чтобы обходиться без матери, поэтому-то оно и оказалось на попечении Авриль.
После ее вчерашнего появления в селении нескончаемый поток горожан тянулся к дому с приветствиями и подношениями. Все столы и лари в ванингсхусе Хока ломились под тяжестью всевозможных яств и мехов, одеял и корзин, одежды, посуды и всевозможных прочих даров.