— На воле проектировщиков даже за большие деньги не смогли набрать. А по лагерям их много, да все с пятьдесят восьмой статьей... короче, создали шарашку прямо в зоне, они там сидят, там же и работают. А я к ним хожу — нас на все бюро только двое вольных.
Мишарин пил и почти не пьянел. Говорил негромко, чуть тревожно, иногда склонялся и шептал одними губами. Руки все время были в нервном движении — брали еду, папиросу, рюмку, взгляд же словно застыл на чем-то внутреннем:
— Двенадцать заключенных в бюро — и никто, никто не виноват. Ты думаешь, я их защищаю? Нет. Там разные, есть и очень неприятные люди, а виноватых — никого! У одного отец был известный архитектор, у них квартира была хорошая. Его обвинили в недоносительстве на покойного уже отца! И посадили! Жену с детьми выселили как членов семьи. Сейчас в этой квартире один очень известный человек живет... — он потыкал пальцем в потолок.
Белов чувствовал себя не в своей тарелке. Ему все время казалось, что официант стоит за дверью и подслушивает.
— Не веришь? Думаешь, они мне наговорили? Я все их дела смотрел! У нас особист, старший лейтенант Иванов — интересный тип. Мы с ним сначала очень подружились, а потом он заявил, что я маловер и жалкий человек! Что партия не может ошибаться! А причем здесь партия?
— Ты уж тоже... как это, все невиновны?!
— Ну, если виной считать, что человек слушал анекдот про... — Николай закатил глаза к потолку, — и не донес об этом! За это десять лет дали! Не сам рассказывал, а только слушал! Ты никогда таких анекдотов не слышал?
Белов напрягся, молчал недовольно. Мишарин вел себя, как провокатор.
— Вот. Значит, и ты...
— Я не слушаю таких анекдотов. Они мне не нравятся.
— Да ладно, я не об этом... Людей жалко! Среди них есть очень талантливые! На пятьсот первой сидит выдающийся художник нашего времени. Александр Дейнека! Не слышал такого?! Наверное, тоже в такой же шарашке припухает! — Николай с пьяной горечью посмотрел на Сан Саныча. — Я раз выпил и пошел к Иванову, говорю: я тоже анекдоты слышал! Он меня выгнал!
Он помолчал, раздумывая.
— И кругом доносы! Мне пишут, на меня пишут! Позор же! Как это может быть? Люди закладывают друг друга! Лгут друг о друге! Придумывают всякую дрянь!
— А что же стройка? — Белов попытался перевести разговор. Он очень жалел, что пошел с Николаем, ни шашлыка, ни огурцов уже не надо было.
— Сан Саныч, я тебя прошу, то, что я про Клигмана сказал, — фамилию он опять произнес одними губами, — не говори никому. Ладно?! Это я сболтнул. По глупости. А стройка... я ничего там не понимаю. Строят быстро, плохо и очень дорого! По трассе временные деревянные мосты ставят, чтобы отчитаться, что мост есть! А что такое деревянный мост?! Да в таких условиях?! Это колоссальные трудозатраты! А еще временные дороги параллельно железке! Песок, гравий, лес... труд людей! Эта дорога золотой выйдет!
— И что же? Не строить?
— Строить, но не четыре года, а, может быть, двадцать. Для этих условий нужны особые методы, их нужно придумать, рассчитать! Нужно время. И платить надо за качество, а не за кубометры.
Мишарин говорил о наболевшем, даже протрезвел. Застыл надолго, глядя с горечью:
— Знаешь, какие бывают умельцы! Какие головы! Золото! Наш народ кормить бы получше да не обижать... Не надо его в тюрьму сажать!
— Так ты в отпуск или совсем уезжаешь? — Сан Саныч хотел сменить тему.
— Совсем не пускают. На два месяца.
— А пьешь чего?
— Привык, — Николай махнул рукой. — Совсем не могу заснуть, если не выпью.
— А что же начальство?
— Да с ними и пью... — Мишарин пьяно и строго глядел в стол. — Они еще и не такое говорят! Все. С завтрашнего дня ухожу в завязку. Два дня держусь и потом домой, иначе мама не узнает. У меня от водки лицо очень опухает. Опухает?
— Опухает, — подтвердил Белов.
— Давай больше не будем. Вот — по последней, и все!
Белов узнавал горячего и честного Николая. Даже жалко стало:
— А как же твоя галерея сибиряков?
Мишарин глянул удивленно. Потом сморщился:
— Да-а какие там сибиряки... зэков надо рисовать. Работяг, бригадиров, доходяг... охрану тоже — вот типажи! Я Клигману рассказал, он так испугался! Посадят! А и посадят!
Ночью Сан Санычу снился сон, будто они с Мишариным пьют пиво в пивной, а через столик стоит мужик, страшно похожий на Мишкиного отца, дядь Валю. Сан Саныч ждет, что он повернется, чтоб уж точно узнать, но тот не поворачивается. Стоит спокойно, только голову наклоняет к кружке да задирает, когда пьет. И Сан Саныч почему-то не может подойти к нему, да и Николай что-то все бормочет. Он проснулся среди ночи в ясной тревоге, что дядь Валя там и стоял!
Встал рано, выбрился, надушился одеколоном, форму надел, повертел в руках орден, но передумал, в Красноярске смущался надевать. Вскоре он уже сидел недалеко от кабинета особиста Енисейского пароходства, того не было еще. Он решил прямо спросить, за что арестован Михаил Романов. И нельзя ли их комсомольской организации взять его на поруки? Объяснить, если понадобится, что за Мишкой не может быть никакой вины, что он принципиально другой человек!