— Погоди! Сядь! — приказал старший лейтенант. Помолчал, соображая. — У нас просто так нельзя уйти! Подписать и уйти — нельзя! Я на тебя все бумаги еще в январе оформил и отправил. И на них ответ уже пришел — мне разрешили использовать тебя в самых важных мероприятиях! Ты это понимаешь?! Может быть — раз в год! Отложим этот разговор, завтра посидим вдвоем, выпьем, я расскажу, какие тебе могут быть предложены дела. И какие за это могут быть поощрения. Быстрое продвижение по службе — это самое малое!
Сан Саныч стоял и молчал, он не предполагал, что вляпался так крепко. Он чувствовал, что снова начинает трусливо доверять уверенному голосу Квасова, но против этого вставали весь ужас и вся подлость, пережитые за последние три месяца. Он поднял голову:
— Я могу уволиться из пароходства, если надо будет, но я твердо решил: не буду ничего такого делать! — пока говорил фразу, уверенность и упрямство нарастали. — Я могу быть свободен?
Квасов расслабленно откинулся на спинку стула. Зло смотрел.
— Идти ты можешь, но вот будешь ли свободен? Ты, Белов, сейчас в мои личные враги записываешься! Подумай! Иди и крепко подумай! Хорошая жизнь, любимая жена с французским именем, должность, лучшие санатории в Крыму, возможно и служба в госбезопасности с немаленькими звездами на плечах! — Он смотрел куда-то сквозь Сан Саныча. — Или шпалы ворочать на Стройке-503?! Иди, думай! Я не я буду, если тебя под эти шпалы не закатаю! — Он злыми тычками погасил папиросу в пепельнице.
Сан Саныч вышел на улицу, свернул за угол и остановился, уперевшись взглядом себе под ноги. Внутри бушевала буря. Не трусливая, хотя и это было...
— Ты все, Сан Саныч? — навстречу шел давешний капитан буксира, все с тем же свертком.
— А? — Сан Саныч машинально и почти гордо протянул ему руку. — Я все, Василь Палыч. Все, дорогой! Иду вот! — и Белов указал куда-то вперед.
И он ринулся, не очень понимая, куда. Мог бы полететь, полетел бы! Все угрозы Квасова были уже не в счет. Он все сказал, он смог, он снова честно любил Николь, Померанцева, Климова, кочегаров — он снова, как честный человек, мог смотреть им в глаза.
Ноги сами привели его в загс. Он достал паспорт и потребовал, чтобы их развели. Без жены этого было нельзя сделать. То есть можно, но через суд.
— А чего тебе не живется? — загсом руководил худощавый старичок с добрыми глазами и пушистыми седыми усами.
— Мы давно уже не живем. И женились-то, как собаки! — Белов просительно заглядывал в глаза старику.
— Если она против, и по суду не разведут, — привычно уверил старичок.
— Я в суде все расскажу, я ее не люблю, да и она меня. Может, у нее кто-то уже есть!
— Партия постановление дала, чтобы ужесточить это дело, а то после войны больно уж много разводов сделалось, и всё мужчины желают. На фронте подруг себе завели, детишек нарожали, поэтому всё. Теперь и пошлину в десять раз подняли — раньше пятьсот рублёв отдавали за развод, теперь — цельные две тыщи, сынок. А дети есть? Или совместное имущество?
— Нет ни детей, ни имущества...
— Это хорошо, если имущество, тогда вообще через прокуратуру.
— Что же мне делать, отец? А если она мне изменяет? — мелькнула у Сан Саныча надежда.
— Не является основанием!
— Как же?! А вы откуда про суд так знаете?
— Так меня экспертом вызывают, вот последнее разъяснение Верховного суда. Сам почитай. — Он подал вырезку из газеты, аккуратно подклеенную на картон:
«Суды ошибаются, если полагают, будто “желание супругов расторгнуть брак” — достаточная причина, чтобы их развести. Не следует думать, что вступление мужа во внебрачную связь с другой женщиной само по себе является основанием для расторжения законного брака. Народные суды недостаточно серьезно относятся к возложенной на них задаче примирения супругов. Они должны помнить, что самое главное для них — укрепление советской семьи и брака».
— Ну ни хрена... И что же делать? — Белов, обескураженный, начал подниматься со стула. — Не разведут?
— Никак не разведут! Можешь и не подавать заявление...
Вместе вышли на крыльцо, старичок достал самодельный мундштучок и дешевые сигаретки.
— Или с женой договорись, или... — он подкурил, пыхнул с удовольствием, — или только если у тебя уже другой брак и в нем уже есть ребенок, а лучше два...
Сан Саныч заинтересованно покосился на заведующего загсом, но про Николь ничего не стал говорить, поблагодарил и пошел к Зине.
— Я подал на развод, — заявил с порога.
Зина куда-то собиралась, в прическе уже, губы мазала перед зеркалом.
— Кому ты врешь? Развод! Я тебе не дам!