— Помнят его там? — заинтересовался Фролыч.
— Конечно! Познакомлю вас с Анфисой Степановной, ей только рюмку налей, все про него выдаст... веселая бабка, простая сельдючка[132]. Рассказывает: «Ёсиф веселый парень был, плясал, песни пел хорошо, баб любил, сынок тут у него народился...» Они его не очень любили.
Белов с Фролычем напряженно слушали. Прораб же продолжал, совершенно не смущаясь:
— Для них Иосиф Сталин и тот Ёсиф — разные люди! — Полозов спокойно подкуривал папиросу. — Старик Деев дружил со Сталиным, его поставили экскурсии вести. Приехали комсомольцы из Норильска, он и рассказывает: «Сталин в те годы царской неволи был небольшого роста, кривоногий, конопатый сильно. Рыбу любил ловить, табак курил, а больше всяво девок любил!» — Полозов весело захохотал и потянулся к бутылке.
Егор заглянул, вызывая старпома. Фролыч вышел, Белов остался вдвоем с прорабом.
— Сталин много работал в ссылке... писал... — негромко заговорил Сан Саныч.
— Совсем не писал! — перебил Полозов уверенно. — Можно посмотреть по собранию сочинений! У меня товарища в прошлом году послали в Курейку от газеты «Правда» собрать материал о жизни товарища Сталина. Он приехал, перезнакомился со всеми, всех опросил... Сел за работу — а писать не о чем! Рыбалка да вечеринки с местными барышнями-полукровками... Больше великий вождь не занимался ничем, с товарищами по ссылке не общался, из Курейки выбирался очень редко. Не писал, не читал... А еще все рассказывали, что Иосиф Виссарионович обрюхатил четырнадцатилетнюю девку, она сирота была. Дядя этой девки потребовал жениться, Иосиф в отказ — это не я! Ну мужики и поволокли его в прорубь топить, да что-то их остановило... — Полозов говорил тихо, глаза светились радостной хитринкой. — На льду уже бросили. Деев говорит, прорубь мала была, а пешни с собой не было. Представляете, как вырастает роль пешни в мировой истории!
Белов сидел, отодвинувшись от стола, вертел в руках спички и не реагировал.
— Вам не нравится то, что я говорю... — Полозов уже не улыбался, он налил себе коньяку и молча выпил. — Знаете, почему я вам это рассказываю?
Белов не отвечал.
— Все товарищи Сталина по туруханской ссылке были расстреляны или исчезли в тюрьмах, — Полозов зло помолчал, играя желваками. — Про другие его подвиги вы и сами знаете, а у вас над головой висит портрет этого зверя! Извините, впрочем... но я знаю, что вы честный человек, и вдруг такое! Не понимаю! — Он перевел взгляд на портрет вождя и достал папиросы.
— Откуда вы знаете, что я честный человек? — Белов слегка опешил от такого напора.
— Мы с Николаем Михайловичем Померанцевым старые каторжане! Отбывали вместе!
Мимо Ермаково шли ночью, было светло, поселок дремал, но шевелился, как это всегда бывает во время белых ночей. По палубе баржи в бушлате и ушанке расхаживал боец. Сан Саныч решил не нарушать приказ — после разгрузки, уже сегодня вечером, он мог быть у Николь на законных основаниях.
Через три часа пришли в Курейку. Громадный куб пантеона подсвечивался боковым утренним солнцем из-за Енисея, сиял красным гранитом, высоченными стеклами... Он казался чем-то нездешним, будто его не построили, а спустили с неба люди-гиганты. Величественно, но и страшновато нависал над берегом.
Баржу ждали, у воды к приему многотонного вождя была приготовлена деревянная платформа на катках. Сосредоточенные офицеры покрикивали, работяги полезли на баржу, стали заводить такелаж паровой лебедки. Вскоре длинный саркофаг закачался под стрелой, и его стали медленно разворачивать в сторону берега. Вдруг в лебедке что-то громко захрустело, статуя стала быстро и косо опускаться на палубу. Офицеры заметались, матерясь, ящик лег на борт, баржа опасно клонилась, казалось, она вот-вот перевернется. Офицеры гнали работяг в воду, чтобы держали руками... Но вскоре стало ясно, что баржа уперлась в дно, и паника улеглась. Военные, убедившись, что баржа стоит «мертво», ушли с Полозовым в поселок.
Белов поел и пошел посмотреть Мемориал. К нему вела широкая лестница. Народу внутри работало много, ждали генералов из Москвы и Норильска. Подкрашивали золоченую лепнину, натирали дубовый паркет и намывали высокие окна. Вокруг избушки росла живая трава.
И всюду — нарядные стенды к семидесятидвухлетию вождя. Белов остановился у одного. К синему бархату были пришпилены вырезки из юбилейного выпуска газеты «Красноярский рабочий»: «Большевики Красноярска, Енисейска, Минусинска и других городов Сибири получали непосредственные указания от товарища Сталина из туруханской ссылки».
«...и долго-долго горела лампа над этим столом. И свет этой лампы был виден далеко-далеко. Его видели все, кто поднялся на борьбу за свободу и счастье трудового народа» — писал в том же номере газеты поэт Казимир Плясовский.