— Вы относитесь к Норильлагу, мы к Северному управлению... Если бы гражданские не начали болеть, никакой комиссии не было бы. Температура невысокая, два-три месяца на ногах... болезнь Боткина не самая смертельная.
— Осложнения возможны, цирроз, печеночная кома. Наш студент удивляется в микроскоп, а это мертвые ткани печени, попавшие в кровь. Они поражают нервную систему...
Горчаков с интересом слушал Фросю, улыбнулся.
— Вы думаете, эпидемиологам это все непонятно? Они нашими силами поднимут сейчас большой объем работ. Отчеты напишут — всю тайгу исследовали. Здесь им повышенный коэффициент, полярные платят... так уж все по-дурацки. Хорошо, хоть питание исследуют. Пусть узнают, что люди в лагерях едят.
Они долго шли тайгой, впереди показалась небольшая речка. Здесь ее переходили вброд. Фрося озадаченно обернулась на Горчакова:
— Похоже, глубоко, Георгий Николаевич? — спросила чуть растерянно, но тут же справилась с собой. — Ладно, не буду вас стесняться, но можете и отвернуться.
Она сняла рюкзак и села расшнуровывать ботинки.
— Я первый пройду, Фрося, и лучше это делать в ботинках.
— Да? — удивилась Фрося. — Ну ладно, тогда и в штанах.
Горчаков вырезал два шеста. Будь он один, пошел бы голым, но теперь они вместе двинулись в воду, как были. Дно было вязкое, речка небыстрая, с темной болотистой водой. У Горчакова получилось выше пояса, Фрося и грудь намочила. Вышли с черными от ила ногами.
— Чаю попьем, заодно и подсохнем... — Горчаков пошел к опушке и стал снимать рюкзак.
До лагеря оставалось совсем немного. И по времени, и следы человеческого присутствия стали попадаться чаще. Они пристроились на упавшем дереве, с которого кто-то обрубил сучки. Горчаков ушел отжать штаны, а Фрося зажгла костер, чему-то улыбалась, нарезая хлеб. Достала из рюкзака остатки утренней пшенной каши:
— Разогреть, Георгий Николаевич, или холодную съедим?
— Как сделаете, так и хорошо...
— Знаете, о чем я думаю? — Фрося не глядела на Горчакова. — Я много лет не стеснялась мужчин. Я их не считала за мужчин, а к вам привыкла, и вы уже для меня мужчина. Так это удивительно, я не могу объяснить. И вы тоже застеснялись, я видела!
— Ну да... не сверкать же перед вами голым задом. — Горчаков присел к жаркому огню.
— Да нет, я что-то другое хотела сказать... я в больнице столько голых задов перевидела. А уж в морге когда работала...
— Документы! — раздалось неожиданно из ближайших кустов, оттуда выходил невысокий мужчина в геологической энцефалитке. В руках ружье, взгляд настороженный.
Фрося ойкнула с испуга и застыла с ложкой и котелком в руках. Горчаков полез за командировочным удостоверением.
— Мы — медработники! — заговорила строго Фрося. — А вы кто?
— Бумаги покажите! Сюда положите и отойдите! — человек с ружьем смотрел очень недоверчиво. Взгляд колючий, как и небольшие рыжеватые усики.
Горчаков положил коричневую пропуск-книжечку расконвоированного. Мужик читал невнимательно, фотографию сличил, больше косился на нечаянных встречных.
— Куда идете?
— Медработники, — подтвердил Горчаков, — идем в лагпункт «Карьер».
— Что в рюкзаках?
— Ну-ка опустите ваше ружье, — возмутилась Фрося. — Как вы разговариваете? Вы кто такой?!
Мужчина явно не ожидал такого, сделал шаг в сторону, не опуская оружия.
— А ваши документы? — уставился на Фросю.
— Вы свои покажите! Люди воспитанные сначала представляются!
— Я сейчас схожу за конвоем, он тут рядом, и мы посмотрим, кто из нас воспитанный.
— Идите! — скомандовала Фрося и поставила котелок на огонь.
— Послушайте, мы действительно медработники, в рюкзаках у нас медикаменты и препараты для бактериологических исследований. Далеко еще до лагеря?
— Километра два... Я — геолог этого карьера. Что у вас за исследования? — Мужчина присел на конец бревна, положил ружье на колени и стал закуривать.
— Вы мне отдадите командировку? — спросил Горчаков. Он, в отличие от рассерженной Фроси, смотрел очень спокойно.
— В лагере отдам, — ответил строго геолог, но, неожиданно помягчев, добавил: — Сейчас кого только не встретишь в тайге.
— Но у нас же документы! Вот мой паспорт! — Фрося не без гордости достала паспорт из нагрудного кармана. — Я — вольная!
— Ну ладно-ладно, — мужик явно успокаивался. — Тут такие правила, я обязан проверить документы. Так вы с берега идете?
— С берега, — кивнул Горчаков, — хотим за день обернуться...
— Я прошу прощения, — неожиданно заискивающе попросил геолог и потрогал себя за усы, — не угостите хорошей папироской, три месяца не курил, вот, дрянью травимся.
Горчаков достал из пачки пару папирос и протянул.
— Спасибо, — обрадовался геолог, подсел ближе и тут же подкурил от уголька из костра, — у нас зэки на плечах все носят, дороги-то нет. Вы как прошли? Ничего? После дождей по тем болотам не пролезть!
Каша была готова, Горчаков с Фросей скребли ложками по стенкам котелка.
— Спирт несете?
— Нет, спирта нет! — ответил Горчаков.
— Это хорошо, тут у нас... — он то ли изучающе, то ли слегка испуганно смотрел. — Начальник лагеря — алкаш форменный, и опер такой же. Карьер без единого механизма разрабатывают, топор да лопата! А они пьют себе!