Сева подбежал ко второму окну и еще ударил. Опять зазвенело и посыпалось.
— Убью, блядь!
Один из насильников в белой рубахе и босой выбегал из избы, Сева побежал от него, раздались выстрелы. Севка, сбитый сильной рукой, брякнулся на снег. В темноте мелькали фонарики и тени. Какие-то люди, их было много, они были уже на крыльце... снова грохнул выстрел:
— Всем на землю! Лежать! Лежать, уроды! — раздался властный голос.
Ася схватила одежду и прикрылась. Свет сильного фонарика остановился на ее голых ногах, она, щурясь, прижалась в углу.
— Кто такая? — ей светили прямо в лицо. Это был офицер, на коротком полушубке были погоны. Вошли двое бойцов с автоматами.
— Я никто... Мы с детьми... шли... — заикалась Ася.
— Оденься! — офицер присел к распластавшемуся на полу насильнику и потыкал ему в затылок стволом пистолета. — Что, Некрасов, перепихнуться захотелось? Где бабу надыбали? Ты с Квелым здесь? Не слышу ответа?! — Он встал и со всей силы заехал носком сапога в колено лежащему.
— Ой-й, бля, начальник, ты чо, в натуре! Ой-й, сука, больно! — застонал насильник.
— Где Квелый, спрашиваю? Сколько вас уехало? Еще хочешь?!
— Тут он! — просипел лежащий.
Бойцы завели полуодетого мужика со шрамом. Тот взялся за свои портки.
— Куда одеваться, Квелый?! Так поедешь! Я тебя предупреждал, ебарь-самоучка! В ШИЗО их!
Из леса подъехали еще двое саней, офицер вышел из избы, распорядился о чем-то, вернулся, засовывая пистолет в кобуру. Ася уже оделась.
— Ну, рассказывайте, гражданочка, откуда вы такая нарядная? — он убавил коптящий фитиль лампы и сел напротив.
— Там мои дети, можно мне к ним?
— Сначала мои вопросы! — он придвинул лампу и рассматривал ее с интересом. — Ссыльная?
— Я? — Ася лихорадочно пыталась поправить волосы. — Нет, я преподаю музыку.
— Музыку? — поразился лейтенант. — Как же вас занесло сюда? Вы хоть представляете, где вы?
Ася наконец достала документы. Лейтенант просмотрел.
— Из Москвы... А я, представьте, из Ленинграда. Так что же привело в наш убогий угол? И как вы оказались с этими рецидивистами?
Ася плохо понимала, что происходит, она видела через окно, что дети стоят в окружении солдат и с ними все в порядке. Она начала бестолково рассказывать про их отмененный рейс, про дорогу сюда, сама судорожно ощупывала порванную одежду и думала, что будет говорить детям. Горела со стыда. Лейтенант, казалось, не слушал, но смотрел на нее так, что она опять попыталась поправить волосы.
— У меня подруга была здесь на гастролях, она артистка Вахтанговского театра, я там концертмейстером иногда подрабатываю...
— Понятно, а муж ваш где?
Ася замерла и закрыла глаза.
— Не знаю... я... не знаю.
— Как это?
— Он был осужден на большой срок, и мы прекратили отношения. Он прекратил. Я не знаю, где он сейчас, это было давно. — Она с удивлением понимала, что сказала почти правду и легко выкрутилась.
Зашел боец, спросил, можно ли увозить. Лейтенант отпустил, сам стоял и думал:
— Можете в этом доме переночевать, — предложил, — тут у нас бригады рыбаков живут. Пока их нет...
— А можно в деревне? — Асе не могла себе представить, что они останутся здесь одни.
Лейтенант молча прищурился на нее, вышел на крыльцо, слышно было, как распоряжается.
Изба была на краю деревни. Пустая и ледяная внутри. Лейтенант прислал мужика, тот затопил печь, сходил за водой и уехал. Прислал и булку хлеба, котелок каши с тушенкой, узел солдатских одеял. Каша была холодная, они попытались погреть ее в печи, но были такие голодные, что от нее вскоре уже ничего не осталось. В доме было жутко холодно — изо рта шел пар, не раздеваясь, они сидели у огня, печь трещала и стрелялась, они были вместе, живы и здоровы. Сева лежал на коленях у матери, держал ее за руку и смотрел в чело большой русской печи. Там бушевал красный огонь. Коля прижался к Асе с другой стороны, временами его колотила нервная дрожь, он считал себя трусом и тяжело переживал случившееся. Они ничего не обсуждали.
— Давайте вернемся в Туруханск, — неожиданно нервно заговорил Коля, отстраняясь от матери. — Попросим этих офицеров, чтобы нас отвезли, подождем там навигации... Сами мы не дойдем!
Ася с Севой продолжали смотреть в огонь. Коля говорил правильно, это было понятно.
— В Туруханске ждать почти год. Ты сам говорил, — спокойно возразил Сева. — Отца могут увезти!
— Его и сейчас там может не быть! Как мы доберемся?! Нас могли убить, ты не понимаешь, ты еще маленький!
— Я маленький, а ты трус! — Севе изменило его самообладание, и он превратился в неуступчивого младшего брата. Такое у них случалось. — Я не боюсь идти по тайге. Даже ночью могу!
— Не надо, — остановила их Ася. — Может быть, Коля прав, давайте завтра все обсудим.
Они попытались лечь на печку, но она была ледяная. Снова сели на единственную лавку к челу печи. Зевали, уставшие и измученные, разговаривать ни о чем не хотелось.
Утром заехал лейтенант, привез кульки с карамельками и печеньем и кусок масла.