Лодки поджимали сзади, загонщики надвигались с двух берегов. Какие-то гуси ныряли, плыли под водой и, вынырнув за лодками, улепетывали, громко радуясь спасению. Другие настырно и смело лезли на берег и исчезали в кустах. Рядом с Егором выскочил здоровый гусачина. Длинно вытянув шею вдоль земли, он ловко лавировал между кочками. Егор кинулся за ним, но гусь быстро удалялся, другой такой же выскочил рядом, Егор метнулся к нему, споткнулся о кочку и растянулся во весь рост. Через секунду и этого гусака уже не было видно. Птицы мелькали тут и там. Егор вспомнил про ружье, подумал, нельзя ли уж теперь стрелять, но не стал, вернулся к взбаламученному и истошно орущему озеру.
Плотный поток перепуганной птицы тек по ручью внутрь загона. Их было очень много, задние напирали, возникала давка, какие-то, размахивая крыльями, бежали по головам. Другие запутались и бились в сетях. Вопили истошно, большие и поменьше, черные, серые, белобокие, красноватые. Расправляли крылья и махали ими, но крылья, с не отросшими и не окрепшими еще перьями, изменяли птицам.
Весь берег, кусты, вода... все было в пуху и перьях. Загон был полон, там, как рыба в неводе, давили друг друга гуси. Один из ненцев закрывал вход неводом, под ногами метались птицы, он хватал за шею подвернувшуюся, не обращая внимания на дерущиеся крылья, подносил головой ко рту и кидал в сторону уже безжизненную тушку. Егор поразился такой ловкости, он не понимал, что делает ненец. Помог закрыть вход.
В ловушке и вокруг орудовали люди. Гусиный ор стоял страшный. Егор хмурился сосредоточенно — его сердце охотника уже не радовалось богатой добыче. Сколько их поймали, не счесть было. Егор нагнулся через сетку, ухватил за крылья большого белолобого гуся. Тот рвался и вытягивал шею от охотника. Егору приходилось добивать подранков на охоте, но этот гусь был живой. Егор присел, морщась, зажал сильную птицу коленями, двумя руками стал крутить голову. Не вышло. Голова вернулась на свое место, гусь не кусался, только вытягивал шею от Егора и косил испуганные бусины глаз. Старпом разжал колени, и свободная птица рванула в тундру.
Егор достал папиросу и сел на зыбкую кочку, руки тряслись от возбуждения и ломали спички. Ненцы перекусывали гусям шеи за головой! Работали, как заводные. Все рты были в пуху и крови, но они не обращали на это внимания. Высокий и крепкий прибалт, Егор помнил, это он пел оперные арии в трюме баржи, азартно переламывал шеи и бросал тушки с бьющимися крыльями в одну кучу. Другие били палками, стараясь попасть по голове, а один светловолосый и высокий, жалобно морщась, просто отрывал головы. Он, как и ненцы, тоже был в крови.
Две девушки собирали битых в кучи.
Егору неудобно стало, что не работает, он поправил ружье, переброшенное через голову, приподнял сеть, пытаясь ухватить птицу, тут же несколько штук втиснулись в образовавшуюся дыру, Егор придавил их коленями и, выбрав одного, остальным дал удрать. Девушка рядом только и делала, что отпускала, ни одного еще не убила. Это увидел и ее товарищ, закричал что-то недовольно по-латышски. Девушка ответила, всплеснув руками, и совсем отошла от сетки.
Егор выбирал самых крупных, ломал шеи — он научился! — и бросал рядом. Некоторые затихали сразу, другие долго еще били крыльями и гребли лапами. С трех сторон от ловушки уже высились темные, пестрые холмы битой птицы. Внутри еще оставалось немало. Ненцы присаживались, и у них в руках тут же оказывалась птица.
Со стороны Енисея послышались требовательные гудки «Полярного». Егор стал пихать гусей в два больших крапивных мешка. Вошло семь штук, покачиваясь под тяжелой ношей и спотыкаясь через кочки, направился к берегу.
На другой день команда «Полярного» обедала вкусным супом из гусятины. Похваливали Егора. Тот за ночь забыл о неприятных ощущениях, рассказывал, как много было птицы и как ловки ненцы. Про хозяйственных прибалтов...
— А куда денешься? Зима длинная! Кто о них побеспокоится? — Климов аккуратно вытер жирные губы. — Эти гуси людей от голода спасут...
— Зачем же зубами, не пойму? — морщился Померанцев, он никогда не охотился.
— Как зачем? — удивился Климов со знанием дела. — Так-то лучше всего — куснул, гусь и загнулся, чего ему башку вертеть? Националы помногу их заготавливают. И тысячу, и две, бывает. Мне приходилось с ними, умелые ребята!
«Полярный» покачивало, тарелки, кружки ползали по столу.
— Потом ощипывают и на мерзлоту, под мох, — объяснял Климов.
— Все равно жалко, — Померанцев встал из-за стола. — Пока националы здесь одни жили, оно, может, и ничего. Но сейчас-то? По всем берегам ссыльные! Все и съедим, как саранча!