«Полярный» выходил мористее, качало уже основательно, пустая баржа сзади скакала на высоких волнах. Белов теперь всегда, когда бывал не занят, сам стоял за штурвалом. Как рабов приковывали на галерах, так и его привинтили к «Полярному». Вместо того чтобы искать своих, он полдня лежал и слушал, как стучат в машине, меняя поршень, потом жрал этот дурацкий суп из гуся, теперь идет к самым полярным льдам... Сан Саныч замирал надолго, забывая следить за компасом. Вместо паспорта в его кармане лежала бумажка осужденного. Он был не человек, он был вроде этого гуся в ловушке.
Шли к южной оконечности острова Сибирякова, там со стороны пролива Овцына стояла большая бригада, ловившая белух. Климов вдвоем с молодым глазастым матросом вцепились в фальшборт на носу и высматривали мины. В этом районе от Крестовских островов мимо острова Сибирякова во время войны ставили минные поля, перегораживая проходы в залив. После войны их тралили, был обозначен судовой ход, но много и осталось. Какие-то мины отрывались, плавали свободно, и было несколько случаев подрывов.
Дошли без приключений. Только нос, рубка и палуба буксира с правого борта покрылись ледком. Остров Сибирякова, как и большинство полярных островов, был голый и низкий. Арктическая тундра — царство мха, седого, зеленоватого, кое-где красного. Здесь давно началась осень, стояли устойчивые морозцы и по долинке извилистой речки лежал снег. Свинцовое небо пробрасывало колючую крупку.
Пирс был крепкий, устроенный на мощных бревнах. Деревянный настил от него вел к двум разделочным сараям. Дальше, чуть в горку, вросли в мох бревенчатый барак и несколько небольших домиков. Возле одного из них стоял трактор.
«Полярного» ждали, из приведенной баржи загремели по трапам пустые деревянные бочки, в обратную сторону тяжело покатили бочки с соленой рыбой. Сиг, чир, муксун, омуль, ряпушка — было написано мелом на крышках. Следом за «Полярным» подошел небольшой сейнер. С него прямо на пирс выгрузили лебедкой четырех белух.
Полярные дельфины лежали большие, неправдоподобно белые и неподвижные. Мужики наводили ножи, присаживались к животным. Женщины несли соль в мешках. Все были веселые, смеялись, обсуждали что-то оживленно. Немецкая речь мешалась с русской. В бригаде, работавшей в поселке, в основном были немцы.
— Ветер помог, — закуривал с товарищами довольный капитан сейнера. Из уважения к Белову он говорил по-русски. — Косяк селедки к берегу придавило, ну и эти тут!
— Не рвут сети? — Белову было жаль дельфинов, он всегда радовался, встречая их.
— Веревочные рвут, металлическими ловим...
— На зверофермы?
— Ну. Но и сало у них хорошее, вкусное! — капитан что-то изучал на горизонте. — Всё. Север заворачивает. Надолго теперь.
— Я-то не успею уйти? — спросил Белов, он должен был ждать, когда разделают белух.
— К Илье-пророку зайди, — капитан кивнул на отдельный домик, — он скажет.
Мужики вспарывали прочную кожу и отворачивали толстый, в ладонь толщиной слой сала. Укладывали пластами, что получше в ящики, остальное в бочки. Пересыпали солью. Ветер усиливался, продувал одежду, Сан Саныч пошел на берег, поглядывая, как ведет себя «Полярный». За островом качало не сильно. Вся команда осталась на борту, он приплыл на шлюпке с одним кочегаром-немцем, у которого здесь были земляки.
Это была обычная бревенчатая избушка, с единственным окном на залив. Пожилой мужчина сидел в полутьме за столом и курил папиросу. Печка была открыта, трещала, подванивала дымом и освещала жилище красноватыми отблесками.
— Здравствуйте! — Сан Саныч вошел, снимая шапку.
— Здравствуйте! — ответил хозяин негромко и хрипловато.
Стол, умывальник, топчан, карабин на стене — все обычное, только радиоприемник большой и иностранной марки. Передавали музыку. Чайник на печке ожил и начинал подбрасывать крышку. Хозяин встал, неторопливо всыпал в заварник изрядную горсть и залил кипятком. Он делал все сосредоточенно, будто думал о чем-то и не хотел прерывать этих дум.
— Капитан «Полярного» Белов, — представился Сан Саныч.
— Григорий. Раздевайтесь, если хотите.
На удаленных, затерянных в море точках люди всегда бывали рады гостям, разговаривали, расспрашивали... Этот вел себя, словно вчера виделись.
— Я ненадолго. Прогноз не передавали? — Белов расстегнул фуфайку.
— Два дня будет север до двадцати метров, потом юг зайдет, — Григорий разлил в две кружки крепчайший чай и тут же, обжигаясь, с явным удовольствием потянул из своей.
— Новых ссыльных давно сюда не завозили? — Сан Саныч спросил и почувствовал, как заволновалось сердце.
— Кого ищете?
— Женщину... темненькую, с ребенком, она беременная, но могла уже родить.
— Не было.
На лбу, под глазами, на щеках пожилого дядьки застыли глубокие морщины. Это было уверенное и невозмутимое лицо много видевшего человека. Музыка кончилась, он внимательнее посмотрел на Белова. Ветер за стенами выл и дребезжал стеклом. Снаружи темнело, огонь в печке становился ярче.
— Сначала меня арестовали, потом ее с дочкой увезли... — Сан Саныч достал папиросы.