Белов встал за рубкой, здесь не было ветра, на солнце грелся. После седого карьерного холода весь его организм постоянно мерз. Почти два месяца он искал Николь и за это время ни откуда не возникло ни одной весточки — у них было полно знакомых, и все это можно было... В голову лезли страшные мысли, в которых были то овчарки, то ледяная енисейская вода... Он злился на себя до хруста в челюстях, гнал из головы дурное, но ему мнилось и мнилось самое плохое.
Пережитые им осень, зима и весна грубо и очень понятно объяснили, что в их жизни могло быть все, что угодно. Николь могли изнасиловать урки на этапе, могли взять органы и делать с ней все, что им захочется... а потом посадить или, как ссыльную, загнать с ребенком на дальнюю рыболовецкую факторию, как тех несчастных на Сарихе.
Сан Саныч уже наделал ошибок и потерял кучу времени. В июне, по горячим следам, он как безумный метался по енисейским поселкам и ждал, что сейчас, вот сейчас их увидит... Беда была в том, что горячка эта не прошла, он и теперь сходил на каждой пристани. Он не знал, как еще ему искать. На официальные запросы он не имел права.
Он очень надеялся на Дорофеевский — там его могло ждать письмо. Он написал Герте, но ответа пока не получил, письма по заливу шли с оказией. Теперь же, через неделю-другую, он сам должен был прийти в Дорофеевский. Белов глянул по берегам, они подходили к Игарке.
В городе ничего не изменилось. Он обошел всех знакомых, Николь никто не видел, она никому не писала.
Утром следующего дня «Полярный» зацепил баржи с пустыми бочками и солью и заторопился вниз. Сан Саныч останавливался везде, где и не надо было — в Усть-порту, в Казанцево, в Карауле, — и везде сходил. Ссыльных было так много, что он искал иголку в стогу сена. Николь с Катей могли быть на любой крохотной фактории.
Ценная рыба косяками поднималась из залива в Енисей, и рыболовецкие бригады стояли через каждые пять-десять километров. В указанных точках — это были бригады заключенных Строительства-503 — «Полярный» выгружал пустую тару, брал соленую рыбу и шел дальше.
Метод толкания был принят в пароходстве, но внедрялся медленно, не было нужной оснастки для барж и буксиров. У Белова за кормой тащились на гаке две старые баржи Строительства-503. Там про толкание никто и не слышал.
Погода стояла хорошая, Енисейский залив за Сопочной Каргой, как настоящее море, во все стороны уходил за горизонт. Шли мимо речки Сариха, за два года здесь уже возникла целая фактория. Сан Саныч неожиданно для себя перебросил телеграф на «малый» и стал делать оборот к берегу. Отдали якорь, на слабом течении залива баржи неторопливо вытягивались друг за другом.
Две большие лодки со сложенными парусами покачивались у мыса, где впадала речка. Над длинным основательным бараком торчали три трубы. Даже резное крылечко соорудили, отметил Сан Саныч. Огромная поленница, размером с барак, прикрывала жилище со стороны тундры.
Под навесом летней кухни топилась большая печь. Время было обеденное, за длинным столом сидели Карл Иванович и несколько девушек. Повариха с повязанной головой и в чистом переднике стояла у кипящего котла и смотрела, как с «Полярного» спускают шлюпку.
На берег отправились Сан Саныч с Егором. Померанцев был недоволен двигателем, и они с Климовым возились в машинном отделении. Кто-то из команды курил на борту, разглядывая залитую солнцем тундру. Повариха негромко «спевала» на камбузе, стучала ножом. Было тихо, над буксиром тут же появились мошка и комары и принялись за дело.
Карл Иванович, улыбаясь, вышел навстречу шлюпке:
— Пожалуйста, к столу, товарищ Белов! Очень вам рады!
— Мы на минуту. Узнать, как вы тут?
— Слава богу! Живем помаленьку. Пообедайте с нами!
— Спасибо, уже обедали. Идет рыба?
— Идет, самое время!
— И начальник ваш... Турайкин... — не сразу вспомнил фамилию уполномоченного Белов, — всё с вами?
— Бог миловал! Как увезли вы его, так и не видели больше, меня бригадиром назначили. Мария, наливай чай гостям. — Карл Иванович жестом пригласил за стол.
— Новеньких никого нет? — Сан Саныч не хотел расспрашивать при Егоре.
— Нет, все прежние. Чай у нас с чабрецом, — угощал Карл Иванович.
— А где же народ? — поинтересовался Егор, отхлебывая из кружки и отмахиваясь от мошки.
— Тут только часть, остальные ниже по пескам стоят... Мои-то сегодня на охоту ушли.
— На какую охоту? — оживился Егор.
— Гусей будут ловить на озере. Всю ночь с ненцами какие-то заборы строили.
— А далеко? — Егор вышел из-под навеса и стал всматриваться в тундру.
— Километра полтора, гуси-то сейчас линные, не летают... — Карл Иванович смотрел несколько виновато. — И жалко этих гусей, а что делать? Засолим на зиму. Рыба с декабря почти не попадается, весной кору ивовую к муке подмешивали.
— В Сопкаргу пешком ходили? — спросил Белов.
— Так точно, — улыбнулся Карл Иванович, — двадцать пять километров. День туда с нартами, день обратно. Рыбу сдадим, крупы выдадут.
— А если медведь? — спросил Егор.