«Мы хотим, чтобы с нами говорили не языком пулеметов, а языком отца и сына.
Мы хотим, чтобы миллионы жалоб, ходатайств о помиловании и заявлений о пересмотре дел как со стороны лагнаселения, так и родных не оставались бы гласом вопиющего в пустыне.
Мы хотим видеть конкретные и серьезные шаги, направленные на разрешение назревшей и наболевшей проблемы — пересмотра всех без исключения дел с новой гуманной точки зрения.
Мы хотим признания незаконными всех решений Особого совещания как неконституционного органа.
Мы хотим свободы, братства и единства всего советского народа!
Мы верим своему правительству, верим в его истинно миролюбивые, гуманные намерения.
Мы просим наше правительство разумно разрешить все вопросы, изложенные в данном обращении.
Мы приложим все усилия, чтобы, несмотря ни на какие репрессии со стороны Управления Горлага, держаться до получения исчерпывающего ответа на данное обращение.
Мы стремимся к нашим семьям, к мирному, сознательному труду на благо нашей великой Родины.
Настоящее обращение одобрено всем лагнаселением Горлага.
Норильск. 27 июня 1953 г.»
Был самый конец июля, теплоход «Сергей Киров», собирая по поселкам амнистированных, выполнял рейс в Красноярск. Пришли в Ермаково. В разоренном поселке, кроме уезжающих, надо было забрать ценные грузы, под них были зарезервированы два трюма. Белов пошел в Ермаковское управление речного транспорта, согласовал габариты и вес, оформил документы... Тут его и нашла повестка из милиции.
В отделении капитану Белову выдали справку об освобождении, показали, где расписаться. Белов вышел на улицу, сел на лавочку и достал из кармана сложенный вчетверо листок.
«Выдана гражданину Белову А. А.,... осужденному народным судом Ленинского района города Красноярска по статьям 56-30 УК РСФСР к лишению свободы...
На основании ст. 6 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27.03.53 судимость снимается. Ст. инспектор лагеря...»
Паспорт он должен был получить в Красноярске.
Он поднялся и пошел в сторону пристани, душа клокотала от бессилия и негодования. Унизили, растоптали веру, изуродовали жизнь, семью... и теперь какой-то сержант милиции, даже не взглянув на Белова, отдал ему эту бумажку. Сан Саныч очнулся, он стоял среди улицы, сзади требовательно гудела машина.
Он сошел на тротуар и вспомнил о Горчаковых. Надо было найти их, Горчакова никто не собирался освобождать или сокращать его двадцатипятилетний срок. На двери знакомого домика висел замок. Сан Саныч огляделся, непонятно было, живут тут, нет ли. Он написал записку, вложил в дужку замка и, раздумывая, вышел за калитку. Горчакова могли отправить по этапу, а Ася уехала в Москву... бессмысленно было гадать, он и сам собирался уезжать далеко. Сердце сдавило, что никогда может не увидеть ни Асю, ни Георгия Николаевича. Горчаков был одним из лучших, кого Сан Саныч встречал в жизни... Теперь это было понятно.
С ним поздоровались. Нарушая нервное течение мысли, Белов кивнул на ходу и начал спускаться к пристани.
— Сан Саныч! — окликнули его настойчиво.
Это был Клигман.
— Здравствуйте, Яков Семеныч!
— Я вас разыскиваю. Вы не сможете пару дней здесь постоять? Под каким-то предлогом... ремонт, я не знаю...
— Нет. А зачем? — не понимал Белов.
— У меня материальных ценностей на десятки миллионов, а наряды на их сдачу не пришли! Не имеем права грузить. Я вас прошу, подождите день-два, должны получить телеграмму из Москвы...
— Не знаю, Яков Семенович, — Белов думал сразу о многом, на борту людей было битком.