Мы улыбаемся. Я вдруг ощущаю какую-то легкость. Да, мне были необходимы эти слова и объятия. Мне была нужна эта поддержка, не то бы я сошла с ума. Внутри все перевернулось. Меня сломали, как какую-то игрушку и скоро выбросят на помойку. Спустя мгновение, я уже нахожусь в объятиях Роуз. Мы обнимаемся так крепко, как это только возможно. Наши кости вот-вот рассыпятся, но нас это нисколько не пугает. Эти несчастные минуты прощание стали для меня целой вечностью. Так сложно отпустить её руку и сказать «прощай». Просто-напросто невозможно.
– Я люблю тебя! Мы скоро увидимся! – почти кричит мне в ухо Роуз. Мы с ней качаемся в разные стороны, словно кружимся в вальсе. Слышу, что Реджина фотографирует нас, повторяя «мои девочки…».
– Пусть все это будет сном… – молю я, на что подруга звонко смеётся.
– Мы будем созваниваться, переписываться…
Она все ещё пытается найти плюсы? У неё выходит четно. Что может в этом переезде хорошего? Ни-че-го. Мне видимо суждено каждый день кого-то терять.
– Я буду очень по тебе скучать. – говорю я, пустив слезу, затем вторую. Подруга гладит мою голову и молчит. Научитесь отпускать людей также спокойно, как это делают они. И заодно научите меня. Мое сердце бешено бьется в груди и вот-вот обещает выпрыгнуть. Как же это невыносимо…
Я выпускаю Ро из своих объятий и в последний раз смотрю в её красивые глаза. Она была моей лучшей подругой, есть и будет моей лучшей подругой. Это навечно. Роуз обнимает отца и они радостно визжат. Я отхожу в сторонку и начинаю протирать мокрое лицо. Подул холодный ветер. Вся кожа за мгновение стала гусиной. Я поправила куртку и воротник. Вижу, как Роуз и её парень садятся в машину. Ко мне подходят Фишеры. Реджина грустно улыбнулась мне, как бы говоря: «Нам тоже её будет не хватать», а потом начала махать рукой странникам; так и поступил её супруг. Скотт выехал со двора Фишеров и начал нам сигналить, а Роуз, высохнув руки в окно помахала нам в ответ.
– Господь Бог, пусть моя дочь будет счастлива, аминь! – помолилась вслух Реджина. На её глазах выступили слезы.
Я чувствую такую пустоту, что просто нельзя подобрать слов. В голове гуляют воспоминания, которые добивают меня. У меня ностальгия… Вспоминаю все своё детство с Роуз и начинаю рыдать. Увидев такую жалкую картину, мистер Фишер приобнимает меня за плечи. Вот и все. Она уехала. И её не вернуть назад.
***
Когда на улице начали мерцать звезды, я поняла, что уже надо бы вернуться домой к маме, чтобы с фальшивой и наигранной улыбкой сказать: «Хей, мамуль, может, завтра прям и поедем в Портленд?». Прошло ровно шесть часов тридцать четыре минуты и восемнадцать секунд как Роуз и Скотт уехали из Митсент-Сити на поиски своего счастья, лишив его тем самым меня. Все это время я бродила по закоулкам города, думая о вечных муках, Боге и Дьяволе, о смысле жизни. А что ещё остаётся делать одинокому человеку, когда ему грустно? Правильно, только добивать себя мыслями о смысле жизни, которого по сути и нет. Небо тогда было таким серым, что появлялось желание закрыть глаза и просто видеть чёрный фон, только бы не эту серую реальность. Каждый из нас хоть один раз пытался спрятаться от реальности в фантазиях, даже будь это ложью. Я успела забежать в книжный магазин, где как раз принимали новую поставку книг. На полках появились книги Хемингуэя, Кинга и Джона Грина. Выбор был богатым и таким сложным, от чего, в конце концов, мне ничего не удалось купить. Книги с витрин будто кричали: «Рэ-э-эйчел, купи-и-и нас, ку-у-пи-и-и нас», а я такая: «Обязательно, детки мои, я за вами ещё вернусь!».
