– Уже начинается! Пойдёмте, пойдёмте! – хлопает в ладоши отец блондинки. Мы разделялись – родители и гости в одну сторону, а выпускники в другую. Моя грудь задрожала. Я будто отпускаю своё детство. Это чувство такое ватное и странное. Ностальгия по какому-то отрезку времени. Мы с Роуз проходим сквозь ряды и усаживаемся в передних местах, прямо возле сцены с кафедрой, у которой стоит Хагберг, а сзади него и весь педагогический состав. Этот день более, чем странный, даже мисс Гринберг улыбается во всю вставную челюсть. Облака заслонили солнце и повисла тень, и я наконец-то могу не прищуриваться. Бен и Коди уселись сзади нас, чтобы мы могли прикалываться, пока учителя будут вести скучный монолог. Наша школа отличалась от других школ Америки своими традициями. Когда в других на церемонии выступал школьный хор, у нас в школе было так: сначала выступает директор, после него выпускник с речью, то есть я, затем наступает вручение дипломов, а потом праздничное шествие учеников под игру симфонического оркестра. И вот Хагберг начал свою речь. Во дворе школы стояла тишина. Я старалась сфокусироваться и проникнуться словами директора, но что-то мне не давало покое. Мысли летали где-то там; может, физически я была здесь, но душой в другом измерении.
– Пс, – шепчет Коди мне на ухо. Мы с Роуз наклонились головой к парням, а они всем телом к нам.
– Прикиньте, если физичка уронит свои панталоны прямо на сцене, – хихикает Бен. Мы с Роуз заулыбались.
– Прямо-таки слышу её визг! Ох, хоть бы так и было, хочу от души посмеяться, – Коди откинулся на спинку металлического стула, который был украшен какой-то белой тканью, как и все остальные скамейки и зевнул. Вновь повисла тишина. Директор говорит что-то о дисциплине, гордости и чести. Он поблагодарил и похвалил школьную команду баскетболистов за ряд побед, кубков и медалей. Все начали аплодировать. Бен заулыбался во весь рот и заорал: «Скорпионы лучше всех!», его поддержала вся команда. Мы с Роуз повернулись к парням и отдельно поаплодировали друзьям, искренне улыбаясь. Снова тишина. Хагберг также поблагодарил участников школьного клуба по шахматам за победу городского тура. Ого, я и не знала, что он у нас был вообще. Вдруг чувствую тёплую руку на своей ладони. Эта рука Роуз.
– Боишься? – спрашивает шепотом подруга, смотря прямо на директора.
От её вопроса внутри что-то щёлкнуло.
– Раньше я об этом не думала, но сейчас чувствую мандраж…
– Не переживай так сильно. Перед тобой будет твой текст, а ещё попробуй представить, что вокруг никого нет, – советует блондинка, повернув голову ко мне. Я так по ней скучала… Её прибытие – лучший подарок на свете. В голову врезаются воспоминания. Черт, главное не заплакать…
– Обещай, что если я запнусь, ты не будешь смеяться, – улыбаясь, говорю я. Роуз скривила губу и опустила глаза. Вот поганка!
– Проси все что хочешь, кроме этого…
Мы обе смеёмся. Хагберг заканчивает свой монолог. Все начинают хлопать. Я понимаю, что сейчас наступит важный момент – моё выступление с выпускной речью. От этой мысли задрожали коленки. Я пытаюсь не паниковать, но ничего не выходит. Боже, а если я упаду или забуду текст, или оговорюсь, или заплачу? Надо сохранять здравый рассудок. Директор объявил меня, и все вновь принялись аплодировать. Неуверенно встаю с места.
– Удачи, – в унисон сказали ребята и ободряюще улыбнулись мне. Боже, как же оказывается это страшно. Я поправила жёлтую ленточку на своих плечах и прошла к лестнице на сцену. Хагберг пожелал мне удачи и уступил место у кафедры, к которой был прикреплён микрофон; также здесь лежала папка с моей речью. Боюсь поднять взгляд на людей и забыть даже своё имя. Сердце бешено стучит, коленки дрожат, язык заплетается. Такого у меня никогда не было, а ведь я выступала с диссертацией перед публикой, причём не раз. Перевожу дыхание и устремляю взгляд на сидящую толпу. На меня, наверное, уставилось человек сто, если не больше, не считая ещё учителей. Я нахожу улыбающуюся маму в толпе, которая сдерживая слезы, снимает меня на камеру. Вижу родителей Роуз и Скотта, который показывает мне знак «супер»; также на меня смотрит лучшая подруга и друзья, которые ждут чего-то особенного. Для них всех я и должна побороть страх. Ради них. Выдыхаю.
