Рабочий день кончился, но на Люду вдруг накатила свинцовая усталость, так не хотелось возвращаться домой, выдавливать из себя извинения, потом слушать, что все это говорится и делается только ради ее же пользы, чтобы любимая внучка сохраняла себя, не опускалась до уровня быдла и стада, но, кажется, все усилия пропали даром. То, что девушка носит брюки, очень дурно, но гораздо хуже, что она позволяет себе хамить старшим…
Любые возражения привели бы только к эскалации конфликта, Люде это было прекрасно известно, мир в семье воцарялся только через волшебную фразу «прости меня, пожалуйста, я больше так не буду», и, казалось бы, давно пора было привыкнуть, выдавать ее на автоматизме, но почему-то от частых повторений проще не становилось.
Люда сидела в печали, изобретая предлог, чтобы подольше не идти домой, как вдруг дверь учебной комнаты приоткрылась и в щель просунулась знакомая голова. Люда вздрогнула и зажмурилась, настолько удивительно было видеть генерала на своем рабочем месте.
– Здравия желаю, – сказал незваный гость, – разрешите войти?
– Да-да, конечно, – она вскочила.
– А я зашел проведать дочку, она у меня тут учится, иду себе, ищу, и вот совершенно случайно вижу – вы! – Он засмеялся.
– А как дочку зовут?
– Варвара Корниенко.
– Кажется, у меня нет такой студентки, – пробормотала Люда, – впрочем, я посмотрю в журнале. Она на каком курсе?
– На четвертом.
– О, так она давным-давно сдала латынь. Здесь ее не может быть, и вообще в нашем корпусе студенты только до третьего курса. Вам, наверное, в главное здание…
– Ладно, вы меня раскусили. Я к вам пришел.
– Зачем? – вырвалось у нее.
Генерал нахмурился:
– Ну, наверное, если я скажу, что учить латынь, вы мне не поверите.
Люда пожала плечами. Другая причина казалась еще более невозможной.
Генерал был одет в штатское, и одет очень хорошо. Джинсы благородного синего колера и с неправдоподобно ровной строчкой, выдающей их чуждое капиталистическое происхождение, из-под расстегнутой кожаной куртки виден пушистый вишневый джемпер, который явно ему не бабушка вязала. В общем, как сказала бы Вера, «упакован в фирму с ног до головы». И все такое добротное, аккуратное, ботинки, несмотря на погоду, сверкают и без единого пятнышка. И рядом она, в брюках цвета напуганной мыши и блузке, сшитой из древнего бабушкиного отреза, коричневого в белый горошек. Правда, по выкройке из «Бурда моден», но цвет такой тоскливый, что кого это волнует. А сверху еще жилеточка-самовяз. И хвостик с аптечной резинкой. И пластмассовый обруч, чтобы пряди не выбивались из прически. Полные доспехи старой девы. И само по себе зрелище печальное, а рядом с таким импозантным мужчиной – вообще пугало огородное.
Нет, конечно, думать, что между ними что-то может возникнуть – просто абсурд.
Тем временем Лев подошел ближе.
– Как говорится, я старый солдат, – сказал он, заглядывая ей в глаза, – поэтому спрошу прямо – давайте сходим куда-нибудь?
– Куда?
– Куда скажете. В кино или в театр. Или еще куда-нибудь.
Люда переступила с ноги на ногу. Ситуация создалась настолько непривычная, что она будто перестала быть самой собой.
– Я не знаю, – сказала она, – куда вы хотите?
– А мне все равно, лишь бы с вами.
– Да?
– Так точно.
Он посмотрел строго, и Люде вдруг сделалось так спокойно, будто она знала его всю жизнь.
– Мне тоже все равно, – призналась она, – куда билеты будут, туда давайте и пойдем.
– Давайте. Вы уже освободились?
Люда хотела сказать, что да, но посмотрела на его ботинки и содрогнулась. В их прошлую встречу на улице было темно, Лев, наверное, не рассмотрел ее наряд в деталях, а сейчас дело другое – им придется пройти по коридору в безжалостном свете люминесцентных ламп. Когда этот аккуратист и щеголь увидит ее просоленные и растоптанные сапоги, все кончится, не начавшись. Ну а если Лев вдруг устоит от этого удара, то старое Верино пальто точно его добьет. Контрольный выстрел.
Она соврала про вечерние занятия с отстающими, и Лев ушел с обещанием позвонить вечером и договориться о завтрашнем свидании, на которое Люда решила надеть демисезонные сапоги и куртку, которые тоже не радовали глаз, но все же выглядели как одежда, а не как содержимое мусорного бака.
Первый раз в жизни Люду вдруг пронзило осознание, что она выглядит не как скромная, но духовно богатая дева, а как неряха, давным-давно махнувшая на себя рукой. И все ее прекрасное рукодельное мастерство нисколько не помогает, потому что когда ты шьешь из старья, то получаешь не обновку, а перешитое старье.
