– До дочкиной машины как-нибудь доберется, а там поминай как звали. Вы не забывайте, что под судом он не был ни по поводу лишения званий и наград, ни по поводу принудительного лечения. Весь мир перед ним открыт. Приедет в какой-нибудь медвежий угол, явится в паспортный стол, так, мол, и так, я генерал такой-то, из армии демобилизован, но удостоверение личности офицера потерял. Хочу жить у вас, помогите, пожалуйста! И заработает наша дорогая бюрократическая машина, и получит он чистый паспорт и прекрасно себе заживет. Во всяком случае, шанс на такой исход достаточно велик. Ну а потом, Татьяна Ивановна, вы наверняка лучше меня знаете, что на нашей необъятной родине существует много мест, где можно без документов прекрасно устроиться. Потом, фальшивые паспорта тоже никто еще не отменял. А главное, что любая из этих авантюр выглядит привлекательнее, чем прозябание в психушке. И потом, это не из тюрьмы побег, когда тебе срок добавят, если поймают. Тут же максимум, чем он рискует, – скажут ай-ай-ай и вернут обратно.
– Мне кажется, он слишком гордый человек, чтобы бегать.
Регина Владимировна смотрит на меня задумчиво:
– Ладно, Татьяна Ивановна, неужели вы не понимаете, что его пример – другим наука? В этом весь смысл. Что он там нес на этом чертовом совещании, бред или не бред, никого не интересует. Главное – человек попер против генеральной линии, нарушил чьи-то планы на Золотую Звезду или повышение по службе. В этом вся суть послания властей: не лезь, не высовывайся, не пытайся сделать как лучше, а не так, как надо нам. Ну а если попробуешь только пикнуть, то мы в одночасье превратим тебя в ничтожного идиота, и никакие твои прежние заслуги не спасут тебя от этой участи. Мы можем все, поэтому покорись или сиди в психушке. И то, что ты заехал в нее без суда, придает ситуации особый ужас. Решение суда человек имеет право оспорить, а тут даже не на кого жалобу писать. Только на свою больную голову.
– И сколько еще ему выступать живым примером всемогущества советской власти?
– Сколько останется живым, столько и будет примером, – зло говорит Регина Владимировна, – если только не признает свои заблуждения, тогда я сразу его на амбулаторку переведу. У вас с ним вроде неплохой контакт, может быть, уговорите?
Обещаю попробовать и беру еще одно печенье. Оно уже не кажется таким вкусным. Так же как и тезис, что «мы ему тут хотя бы приличные условия создаем», не кажется стопроцентно убедительным.
– Татьяна Ивановна, а почему вы так переживаете за Корниенко? В память о муже?
Вопрос застает меня врасплох. Ответа я не знаю. Паша никогда не гнал меня на баррикады, да и сам лез на них, только когда абсолютно был убежден в своей правоте и верил в возможность победы. Он бы не стал упрекать нас с Региной Владимировной, наоборот, похвалил бы, что делаем все, что в наших силах. Сам Корниенко мне никто, он даже не слишком мне нравится. Да, симпатичный мужчина, обходительный, с хорошей памятью, но он пять лет снимал пенки с этого адского варева, в котором погиб мой муж. Вполне достаточный аргумент, чтобы успокоить совесть. Ты всего лишь угодил в психушку, а муж мой умер, так что радуйся каждому новому дню. И все же Корниенко волк войны, он рисковал собой, а сколько есть шакалов, которые только крутятся вокруг на безопасном расстоянии, тявкают, натравливая людей друг на друга, в надежде урвать свой жирный кусок… С такими никогда ничего не делается.
В общем, сама не знаю, почему мне так тяжело и неспокойно. Почему я словно принцесса на горошине? Причем у меня не особенно чувствительная совесть, компромиссы для нее не в новинку, между тем я воспринимаю судьбу совершенно чужого мужика так, будто это касается лично меня. Хотя от перемены его участи в моей жизни ничего не изменится. Паша так и останется мертвым.
– Татьяна Ивановна, а вы никогда не хотели завести собаку? – внезапно меняет тему Регина Владимировна.
– Хотела – это не то слово, – я смеюсь от радости, что вспомнила свою несбывшуюся мечту. У мамы был Тузик, черный с рыжими бровками пес на коротких лапах. Я очень скучала по нему, когда мы уехали. Образ жизни молодых врачей с маленьким ребенком в общежитии не очень подходит, чтобы завести домашнее животное. У нас были друзья – дворовые псы, мы подкармливали их, Паша с другими офицерами смастерили им будки, но это были свободные собаки, которые снисходили только до того, чтобы легонько вильнуть хвостом в ответ на сахарную косточку.
Когда получили отдельную квартиру, то задумались о собаке, но помешал отпуск. Оставить животное не с кем, с собой тоже не возьмешь, потому что путешествие на самолете – большой стресс для пса. Со временем я привыкла думать о себе как о человеке, у которого не должно быть собаки. Нет привычки к животным, знания их повадок и особенностей, с любым другим человеком собаке будет лучше, чем со мной. Чтобы создать псу комфорт, надо быть или опытным собачником или совсем молодым человеком с пластичной психикой, думала я и в конце концов забыла про свою мечту еще задолго до того, как мы вернулись в Ленинград.
