– Ну, папусь, я ж нормально еду. Ты с Людмилой Игоревной посиди.
– Тебе надо отдохнуть и сосредоточиться перед прыжком. Все, Дщерь, без разговоров.
– Перед чем? – пискнула Люда.
Оказалось, они едут в аэроклуб, где Варя собирается прыгать с парашютом.
– Первый раз?
– Да ну что вы, я с девятого класса занимаюсь.
– Ничего себе. – Люда от удивления сглотнула. – Это потому что папа-летчик?
– Господи, ну что за стереотипы, – засмеялась Варя, – папа-летчик, к вашему сведению, костьми бы лег, лишь бы я только близко не подходила к самолетам. Все мечтал, как будет мне бантики завязывать да куколок покупать, но не фартануло.
– Мечты-мечты, где ваша сладость, – сказал Лев с водительского сиденья.
Люда растерялась. Казалось, все, что она ни скажет, будет фальшиво и обидно, а может быть, даже она от незнания ляпнет что-то такое, что категорически нельзя произносить вслух из соображений суеверия.
– Это она в три года увидела в книжке Айболита на парашюте и решила, что тоже так хочет, – буркнул Лев, – что ж, сказано – сделано.
– Ну да, а то, если распределят куда-нибудь в отдаленные районы, там лучше уметь прыгать, чем не уметь.
– А если уметь, то уметь хорошо, – заключил Лев.
Люда по-прежнему не знала, что сказать. Ничего себе, распределят в отдаленные районы, Варя так спокойно об этом говорит, и это при наличии такого папы!
В их семье распределение было синонимом кошмара и страды. Родители шли на любые ухищрения, лишь бы только девочек оставили в Ленинграде. Папа почти год выбивал для Веры место в Пушкинском Доме, и Люде иногда казалось, что он специально стал более тесно общаться с дядей Мишей Койфманом, чтобы тот устроил ее на кафедру латыни в мединститут.
Перспектива уехать по распределению на периферию приравнивалась к перспективе отправиться прямиком в ад. За чертой города не было ничего. На Севере слишком суровый климат, дикие люди, девочкам не выжить, а в среднюю полосу тоже нельзя – теряется прописка. Нет, ради того, чтобы остаться в Ленинграде, можно пойти на любые жертвы, Люда и не задумывалась никогда, что есть люди, готовые ехать куда пошлют.
– Варя, возьми в бардачке шоколадку, подкрепись, – сказал Лев, – пока доедем, как раз усвоится.
Аэроклуб оказался большим деревянным домом, можно сказать бараком. Внутри стены были обиты листами фанеры и вразнобой оклеены обоями. Из коридора открывалось много дверей, в одну из которых убежала Варя, и Люду со Львом провели на второй этаж, в просторное помещение, уютно пахнущее печкой. По сравнительно ровным рядам стульев и развешанным по стенам плакатам с тригонометрическими формулами и устройством самолета Люда опознала учебную комнату.
– Товарищ генерал, чаю? – суетился смуглый черноволосый парень, видно, сотрудник аэроклуба.
– Нет, спасибо, – отрывисто сказал Лев, – и я здесь как частное лицо.
– Да-да, конечно, Лев Васильевич.
– Ты как, Люда, тут посидишь или пойдешь со мной на поле?
Она сказала, что пойдет, и чернявый повел их по протоптанной в снегу дорожке к широкому белому полю. Вдалеке виднелась опушка леса, деревья сливались в одну узкую серую ленту.
Слева от поля была расчищена широкая асфальтовая дорога, как Люда догадалась, взлетная полоса. Тарахтя, на нее вырулил самолет, какие она раньше видела только в фильмах про войну.
Когда он остановился и лопасти перестали крутиться, к нему двинулась вереница парашютистов. Люда напрягла зрение, но не узнала Варю среди ребят, облаченных в одинаковые комбинезоны защитного цвета.
Лев нахмурился.
– Не волнуйтесь, товарищ генерал, вы же лучше нас все знаете… – сказал чернявый.
– Именно потому, что я лучше вас знаю, я и волнуюсь, – отрезал Лев, – сигаретки не найдется?
– Не курю.
– Я тоже. Ладно, – Лев попинал ногой сугроб, – что у вас, все наготове?
– Да, Лев Васильевич.
Самолет взревел моторами, тронулся, набрал скорость и тяжело оторвался от земли.
Чернявый куда-то отбежал и почти сразу вернулся с пачкой сигарет:
– Вот, товарищ генерал.
– Спасибо. Но лучше не буду. А то провоняю табаком, Варька унюхает и поймет, как я психовал.
Чернявый настаивать не стал.
Люда заметила, что они на краю поля не одни, чуть поодаль стоит довольно большая группа людей, наверное, друзья и родственники других парашютистов. Она подумала, что, может быть, надо подойти к ним, но Лев стоял как вкопанный, провожая взглядом самолет.
Люде трудно было поверить, что все это происходит по-настоящему. Надо было что-то сказать, как-то подбодрить Льва, который, кажется, заледенел от напряжения, но она не знала, чем сейчас можно ему помочь. Просто стояла, отступив на полшага назад, и старалась дышать пореже.
Из самолета посыпались какие-то черные точки.
– Пошли, – сказал чернявый.
Лев вдруг взял ее за руку и сжал сильно, до боли. Тут точки стали расцветать куполами. Лев шепотом считал.
– Восемь, все.
Он немного ослабил хватку. Завороженно следя за полетом парашютистов, Люда забыла о времени. Сколько продолжался прыжок, минуту или три часа, она не сумела бы сказать.
