– Само по себе не является, – повторяет она с нажимом, – чтобы запретить человеку жениться, его необходимо признать недееспособным по суду, и никак иначе. Практика же заключения брака в больницах, следственных изоляторах, тюрьмах и колониях давно известна и не представляет для сотрудников загса чего-то необычайного. Главное – заплатить госпошлину. Кстати, вы говорили, они вроде подавали заявление?
– Да, просто Корниенко не продержался на свободе до даты регистрации.
– Так вот они имели полное право требовать, чтобы в назначенный день сотрудник загса выехал к нам и совершил регистрацию брака. Их подвело обывательское представление о том, что сумасшедших не регистрируют, а так давно были бы женаты.
– Ну и общий шок от ситуации.
– Ну да. Ладно, что теперь плакать о пролитом молоке. Скажите девушке, пусть получает в консультации справку, оплачивает госпошлину, а остальное берем на себя.
С таким планом мы переодеваемся в гражданское и неторопливо идем к метро. По дороге бальзам выветривается, и нам становится не так весело. Вроде бы помогаем людям, вроде бы есть повод гордиться собой. Но нет.
Брачная церемония была торжественной, но скромной. Тетя Лариса, еле дышащая в своем бархатном доспехе, воскликнула, поднося к сухим глазам кружевной платочек: «Ой, ребята от счастья ног под собой не чувствуют».
Произнесенное до тошноты умильным и слащавым тоном, правдой оно от этого быть не перестало.
Молодые действительно сияли от счастья. Володька, неожиданно красивый и мужественный в черном костюме жениха, и Вера, изящная, с неправдоподобно тонкой талией, обтянутой белым шелком. Сегодня она убрала волосы в гладкую прическу и вместо фаты вплела в нее элегантный белый веночек.
Глядя на нее, Люда подумала, что сегодня бабушке бы понравилось, как выглядит старшая внучка, и на глаза навернулись слезы. Но быстро высохли.
Странное это оказалось чувство, когда только ты знаешь, что в тебе зародилась новая жизнь. Будто все изменилось, но в то же время осталось таким же, как и раньше. Да, мир как был, так и есть, просто ты стала чувствовать себя его частью, звеном в бесконечной цепи рождения и смерти, мостиком между настоящим и будущим. А вернее, сердце просто потеплело, и это чувство не выразить никакими словами.
Пока молодые обменивались кольцами, в зале затаили дыхание, ведь очень плохая примета, если кольцо упадет. Но все прошло благополучно.
Когда церемония закончилась и все высыпали в скверик, Вера первая подошла к сестре и остановилась, замялась. Люда сжала ее в объятиях крепко, совсем как в детстве. И как и в детстве, без слов стало ясно, что совершенно не важно, кто перед кем и в чем виноват. Была ссора, но сейчас налаживается мир, и вскоре, может быть не сразу, не прямо сейчас и даже не через неделю, но они обязательно станут родными и любящими, как и раньше. Да и вообще в день свадьбы невеста должна думать о женихе, а не о всяких семейных неурядицах, которые уже в прошлом.
Мама всхлипывала на груди у папы, но Люда пока не могла подойти ее утешить. Она так и не смогла себя перебороть и просить прощения, а значит, и не получила его.
Отмечали дома у Корсунских, и очень мило посидели, хотя Володина мама внушала Вере с Людой серьезные опасения. Точнее, не сама мама, а то, как в кругу семьи отнесутся к этой простой женщине и как она сама почувствует себя среди культурных людей. Но Александра Семеновна отлично вписалась в компанию, и вообще на удивление разговор ни разу не зашел о советской власти и попранном дворянском достоинстве.
Так, посмеялись, поплакали, повспоминали былое, а к восьми вечера поехали провожать молодых в аэропорт. Они хотели последнюю неделю Володькиного отпуска потратить на свадебное путешествие в Крым.
Люда осталась дома, прибрать стол и вымыть посуду.
За работой время летело незаметно. Люда напевала себе под нос, раскладывая тарелки аккуратными стопками по размеру и по рисунку, и представляла, как дальше пойдет жизнь. После свадебного путешествия сестра вернется сюда. Володька попробует найти себе место в Ленинграде, что вряд ли у него получится, и Вере придется уволиться и следовать за мужем, к чему она уже начала морально готовиться.
Люда останется с родителями одна, но ненадолго. Месяцев через восемь здесь появится новый жилец. Как это будет? Неужели ребенку придется расти в душной атмосфере ненависти и презрения? Еще не умея говорить, понимать, что он в чем-то провинился, только неизвестно в чем. Наверное, что появился на свет, больше-то пока не в чем.
И отца ему придется знать только по рассказам мамы и сестры Вари, так же как и отец никогда не увидит свое дитя. Ее саму Татьяна Ивановна еще может провести сквозь охрану, но младенца уже нет. Правила однозначно это запрещают, да она и сама ни за что не понесет ребенка в скопление людей с неустойчивой психикой.
