—
— Ты пропустил мессу? — Мария начала резать ягненка. Похоже, настроение у нее улучшилось, возможно, из-за праздника. Она надела свое лучшее черное платье, а темные волосы заплела в косу.
— Прости.
— Наш Господь пожертвовал Собой ради тебя.
— Знаю, мне очень жаль.
— Мы поставили свечи за Альдо. — Мать закончила подавать мясо и уселась на свое место.
— Хорошо. — Марко тоже уселся, невольно покосившись на стул Альдо, где лежала только газета.
Эмедио перехватил его взгляд.
— Тяжело праздновать без него.
— Нет, — огрызнулся Марко. Он изменил отношение к Альдо, когда больше узнал об антифашистах в Палаццо Венеция. Они убивали солдат, выводили из строя боевую технику и оборудование. Марко приходилось работать вдвое усерднее, чтобы начальство забыло о поступке Альдо. А благодаря сплетням завистников знали о нем многие.
— Альдо был нашим братом, — примирительно сказал Эмедио. — Мы до сих пор о нем скорбим.
Мать нахмурилась:
— Марко? О чем это ты…
Отец поднял руку, не давая ей продолжить.
— Мы все скорбим по нашему Альдо.
Мать осенила себя крестным знамением.
— Конечно, скорбим. И всегда будем скорбеть. Упокой, Господи, его душу. Эмедио, пожалуйста, прочти молитву.
Марко молчал, пока Эмедио произносил молитву.
Отец кивнул, беря вилку.
— Давайте приступим.
Марко попробовал ягнятину, мясо оказалось сочным, с насыщенным вкусом благодаря анчоусам.
— Ну что, Эмедио, как вы там поживаете?
— Из-за войны мы в курии[103] очень заняты.
— У Италии дела плохи, — вмешался отец. — Мы потерпели поражение в Египте, нас вытеснили из Греции и Албании.
Марко был в курсе подробностей, и куда больше отца.
— Верно, но немцы оказались ценными союзниками. Роммеля и его Африканский корпус отправили в Северную Африку, чтобы ее отвоевать. Мой новый шеф говорит, что Роммелем восхищаются даже англичане…
— Марко, — нахмурившись, перебил его отец. — Успехи нацистов — не наши успехи. Мы — не немцы.
— Понимаю. — Марко забыл, что отец ненавидел немцев еще со времен Великой войны. — Я говорю лишь о том, что они нас поддерживают. Они вошли в Грецию и Югославию, их много в Палаццо Венеция. Я подружился с одним из помощников. Он моего возраста, зовут Рольф Страттен.
Отец, стиснув зубы, уставился в свою тарелку.
Мать молча ела.
— Так ты теперь дружишь с нацистами? — Эмедио взял газету, что лежала на стуле Альдо, и показал ему первую страницу. — Ты это видел?
Марко напрягся. Прочесть заголовок он не мог, но узнал фото города Любляны в Словении[104].
— Только взгляни! «Гордый обмен посланиями между Дуче и Фюрером». Что скажешь?
— К чему ты клонишь? — пренебрежительно отмахнулся Марко.
— Прочти, и все поймешь.
— Мне и не нужно. Как считаешь, откуда газеты берут информацию, которую печатают? Я работаю в Палаццо Венеция, брат. Я знаю об этой войне больше, чем ты. И нравится нам это или нет, но немцы — наши союзники.
— Хватит о немцах, — нахмурился отец. Марко страшился того, что придется сказать ему дальше.
— Папа, мой новый начальник очень интересуется тобой. Подозреваю, что сведения у него от Кармине.
— Кто такой Кармине? — влез Эмедио.
— Кармине — офицер ОВРА, который знает, что папа снабжает Массимо продуктами и деньгами. ОВРА это не нравится. Как и моему новому начальнику. Он мне уже несколько раз об этом говорил.
Отец прожевал еще кусочек мяса.
— Ну и пусть говорит, Марко. Это его обязанность. Так заведено у офицеров. Им важна лишь субординация. В Палаццо Венеция сидят шишка на шишке.
— Может, и так, папа, но нужно остановиться.
Отец, склонившийся над своей тарелкой, ничего не ответил.
— Ты хочешь, чтобы папа перестал помогать Симоне? — в ужасе переспросил Эмедио.
— Да. — Марко не испытывал сочувствия к семье Симоне. Он ни за что не простит Сандро, который предал его с Элизабеттой. Со временем боль не утихала, а становилась все сильнее. Как ни парадоксально, он скучал по ним обоим. За это Марко их тоже ненавидел.
Отец молча продолжал есть.
Мать не отрывала взгляда от тарелки.
Марко не унимался:
— Папа, если ты будешь продолжать помогать Симоне, у меня будут неприятности. Ты ставишь под угрозу мою карьеру.
Отец поднял голову и невозмутимо посмотрел на сына темными глазами.
— Сегодня праздничный день. Мать приготовила для нас угощение. Из уважения к ней и нашему Господу я спущу тебе с рук то, что ты тут наговорил.
Марко смело посмотрел на отца.
Мать закусила губу, но ничего не сказала.
Молчание нарушил Эмедио:
— Ты молодец, папа. Если можешь помочь Симоне, продолжай в том же духе. Гонения на евреев безнравственны.
Марко посмотрел на него.
— А как евреям помогает Церковь?
