— Она не твоя
— И не ваша вообще-то. София ждала только одну кузину, а у вас обеих другие фамилии.
— За собой следи! — разозлилась Мартина. — Не то на улицу вылетишь! Мы все Софии расскажем!
— Удачи, — огрызнулась Элизабетта. — София без меня с рестораном не справится, так что никогда меня не выгонит.
— Вот и узнаем.
— Вперед. А пока пусть дети не лезут к кошкам.
— А ты проваливай наверх! И держись от нас подальше, дрянь!
— А вы держитесь подальше от меня. — Огорченная Элизабетта направилась к лестнице.
— И не лезь на кухню! Нечего тебе там делать!
— Я все равно ем в ресторане. — Элизабетта побежала наверх и заперла дверь своей комнаты, решив, что кошкам вниз теперь путь заказан. Отныне она будет кормить их здесь и сюда же перенесет их туалет. Элизабетта села на кровать, погладила кошек и попыталась успокоиться. Все трое прислушались к шуму, доносившемуся с первого этажа.
Вдруг Элизабетта вспомнила, что рядом с ее комнатой есть кладовка, где Нонна хранила слишком большие для шкафов внизу супницы. Нельзя допустить, чтобы их тоже продали. Она вышла из спальни и поспешила к кладовке. Взяв супницу, Элизабетта отнесла ее к себе, затем проделала то же самое много раз, пока не перенесла все супницы в безопасное место.
Закончив, она закрыла за собой дверь и пересчитала красивые супницы, что покрывали весь пол. Их было тридцать четыре, у всех подходящая крышка и половник. Элизабетта с любовью смотрела на них, вспоминая, как Нонна рассказывала ей о каждой, о том, какие они старинные и откуда взялись. Вот вычурная супница
— Ладно, пошли, — сказала Элизабетта котам. Она взяла одну из супниц и направилась к маленькой двери в дальней стене спальни — запасному выходу. Та вела на крышу, где Элизабетта разбила сад с травами для ресторана. Попасть туда можно было только через комнату Элизабетты, так что ни у кого, кроме нее и кошек, доступа туда не имелось. Рико и Ньокки обожали свое уединенное убежище, и они побежали туда, задрав хвосты, как восклицательные знаки.
Элизабетта поднялась на крышу и поставила супницу среди горшков, затем спустилась к себе за следующей. Она носила их до тех пор, пока все они не оказались на крыше, а когда наконец закончила, выдохнула с облегчением. Сад станет еще прекраснее, ведь теперь здесь в память о Нонне будут стоять ее супницы.
Элизабетта устремила взгляд вверх, к куполу ночного неба, формой напоминавший изнанку крышки супницы. Она знала, что Нонна смотрит на нее с небес; она наверняка понимала, что Элизабетта больше ничего не могла сделать, лишь спасти тридцать четыре супницы и двух кошек.
Сандро стоял у скромного многоквартирного дома на задворках Остиенсе на юго-западе Рима. Всего несколько дней назад в этом доме умер профессор Туллио Леви-Чивита. Ему было шестьдесят восемь лет, жизнь его оборвал сердечный приступ. Теперь Сандро редко выбирался из гетто, но, прочтя в газете неприметный некролог, он приехал сюда. Леви-Чивите не воздвигли заслуженного памятника — это был скромный маленький человек, гигант в своей области. Сандро гадал, узнает ли когда-нибудь мир о Леви-Чивите, или фашистам удастся полностью стереть профессора из истории.
Мимо прошла хорошо одетая пожилая женщина, она окинула его взглядом, и Сандро увидел себя ее глазами: тощего парня с ввалившимися щеками в потрепанном кашне и поношенных тряпках. Интересно, опознает ли она в нем еврея — ведь теперь он ощущал себя евреем больше, чем когда-либо, — вот каков был парадоксальный эффект расовых законов.
День выдался холодный, и Сандро плотнее намотал шарф, рассматривая дом. Он следил за успехами Леви-Чивиты, вернее, за тем, что от них осталось, когда изгнали еврейских профессоров. Леви-Чивите запретили преподавать, но папа Пий XII пригласил его вести передачи на ватиканской радиостанции о новых достижениях в науке. Леви-Чивита стал первым евреем, которому удалось подобное, но Сандро не мог его слушать, потому что в это время сам вел уроки.
И вот он, одинокий скорбящий, как мог выражал Леви-Чивите свое почтение. Не только он потерял профессора — но и страна, которую они любили. Никто уже не узнает, какие грандиозные открытия тот сделал бы, если бы ему позволили работать, преподавать и публиковать свои труды. Неизвестно, кому из студентов Леви-Чивита стал бы наставником и кто из них тоже чего-то добился бы, ведь наука растет сама по себе, как кирпичная кладка. Сандро надеялся оказаться среди его учеников, но это время минуло.
