— Если скажу, что не знаю, ты огорчишься. Да, я не оправдал твоих ожиданий. Почти не езжу на велосипеде, работаю в Палаццо Венеция. Название должности изменилось, но работа-то та же самая, — сказал Марко.
«А я едва умею читать», — про себя добавил он, однако об этом умолчал.
— И что с того? Ты — не твоя работа, сынок. Жизнь редко оправдывает наши ожидания. Думаешь, у меня все сложилось, как я хотел? А Муссолини оправдал наши ожидания? — Отец покачал головой, вид у него был осунувшийся. — Я совершил ужасную ошибку.
— И я такую же.
— Но я-то должен был догадаться! Тебя учили верить Муссолини, а я сам его выбрал. Вот и спрашиваю себя — почему. Снова и снова. И кажется, я все понял.
— Почему?
— Когда-то давно нас пытались сделать единой Италией. Но мы не представляли, что это значит. Не имели понятия о национальном самосознании. — Отец с горечью посмотрел ему в глаза. — Итальянцы должны были понять, что их страна из себя представляет, и Муссолини внушил им, что величие их страны породило Рим. Может, он и прав, только сбился с пути.
Эти слова откликнулись в душе Марко. Он тоже пытался понять, кто он такой. И тоже заплутал, как и его любимая страна.
— Муссолини — просто бандит. До конца жизни я буду жалеть, что вступил в его партию. Когда он ввел расовые законы, у меня появились сомнения, но я остался с ним. И столько людей пострадало… Бедный Массимо.
— Как он? — Марко знал, что его отец по-прежнему тайком передает Симоне еду и деньги.
— Молится, чтобы Бадольо отменил расовые законы.
— А как дела у Сандро?
— Неплохо. — Отец помолчал. — Так что, на мой взгляд, мы совершили ошибки, но у нас есть возможность все исправить. Сам знаешь, что я всегда говорю: не в каждой битве стоит сражаться. Но в некоторых — да. Сейчас нам нужно драться за Италию.
— Верно. Так я и говорю сослуживцам, но меня не слушают.
— Они политики. Знаешь, кому политика не нужна?
— Кому?
— Нацистам. — Беппе пригубил вина. — Нацисты не выпустят Рим из своих лап. Этот город — ценный приз. Колыбель западной цивилизации. Дом Ватикана. Вечный город. Кессельринг обожает Италию. Он хочет присвоить Рим, завладеть им. Он попытается захватить его, и произойдет это скорее рано, чем поздно.
В словах сквозила злость.
— О чем ты?
— Я собрал группу, в основном из ветеранов Великой войны. Туда-то я и хожу по вечерам, когда говорю, что встречаюсь с торговцами.
— Чем вы там занимаетесь? — удивленно спросил Марко.
— Диверсиями.
— Так ты
— Да, мы основали свою ячейку, партизанскую сеть. Сейчас много людей сбиваются в группы.
У Марко участился пульс.
— И сколько это длится?
— Несколько месяцев.
— А мама знает?
— Нет. И для нее же лучше ничего не знать.
— А мне почему не сказал?
— Ты не был готов. А теперь наоборот. Я понял это, увидев, как ты сегодня шагал домой по мосту. Я с самого твоего детства за тобой там наблюдаю. Помнишь, как ты увернулся от кошки, когда ехал домой? Тогда я догадался, что ты готов к гонкам. А теперь знаю, что ты готов к борьбе. Присоединяйся ко мне.
Марко осознал, что тоже всегда высматривал отца с вершины моста.
— Я сражался за фашизм, теперь буду сражаться за Италию.
— Браво, — улыбнулся Беппе. — Но будешь подчиняться мне. Я главный.
— Согласен. — Марко поднял бокал, и тут у него мелькнула мысль, что разрывала ему сердце. — За Альдо.
Отец тоже поднял бокал.
— За нашего Альдо.
Вместе с отцом и другими партизанами Марко засел в подвале в Тестаччо — районе, что лежал к югу от центра Рима. К городу приближались немцы. Накануне прошел слух о вторжении. Позор, но маршал Бадольо и король Викто́р Эммануил III бежали из столицы в Бриндизи, подальше от опасности. Бадольо даже не оставил плана битвы для защиты города. Итальянская армия была предоставлена самой себе, а поддерживали солдат только партизаны.
— Держи, Марко. — Отец протянул ему винтовку M91, и Марко осознал, насколько серьезная встала перед ними задача. В Балилле ему доводилось стрелять из ружья, но он никогда не сталкивался с живым противником.
Беппе внимательно посмотрел на собравшихся.
— У кого есть вопросы перед тем, как мы выступим?
— Сколько собралось добровольцев, Беппе? — спросил один из партизан.
— Несколько тысяч по всему городу.
— А с нами сколько?
— Может, еще тысяча.
— Какие дивизии нашей армии будут с нами сражаться?
