Он дошел до конца коридора, до закрытой двери со стеклянным окном. Он уже рассказал доктору Кристабелло о Сандро и Массимо, и того это очень огорчило. Доктор Кристабелло объяснил ему, что в больнице все еще придерживаются легенды о синдроме «К» на случай возвращения немцев.
Марко посмотрел в оконце на двери: Роза отдыхала на кровати у окна. Он взялся за ручку, но остановился, увидев в стекле собственное отражение. Он казался призраком, запертым в раме. Как сообщить ей, что из-за него убили Сандро? Нужно найти в себе силы ради нее. Рассказать Розе о храбрости и самопожертвовании ее брата.
Марко открыл дверь.
Массимо приободрился, подумав, насколько ему повезло с невысоким ростом. Из транзитного лагеря людей везли в деревянном товарном вагоне, в котором раньше транспортировали скот. С одной стороны вагона откололась доска, и получилось небольшое отверстие — Массимо прижался к дыре носом, жадно вдыхая свежий воздух. Нежданная удача, ведь в вагоне стоял тошнотворный смрад, поскольку людям пришлось мочиться и испражняться по углам.
Поездка была сущим кошмаром, в полнейшей темноте. Массимо не ел уже несколько дней, как и остальные. От жажды кружилась голова. Колени пару раз подгибались, но упасть было некуда, а вывихнутая лодыжка постоянно пульсировала от боли. Дети уже перестали просить еды и воды, только младенцы все еще плакали, разрывая всем сердце. Один малыш рядом с Массимо умер у матери на руках.
Он дремал стоя, но время от времени выглядывал в дыру и видел, где они едут, — в основном это была сельская местность, затем показались горы, несомненно, это были Альпы.
Массимо не знал, куда их везут, но решил, что на север, поскольку становилось все холоднее. Пассажиры вагона привыкли к более теплому климату и были одеты слишком легко. Массимо снова подумал, что ему повезло, поскольку он не лишился пиджака и был единственным мужчиной в галстуке, — все, что у него осталось от былого достоинства.
Ритмичный стук колес начал затихать. Массимо догадался, что они подъезжают к южной границе Польши. Похоже, их везут в трудовой лагерь, поскольку до него дошли разговоры, будто туда отправляют и других евреев из гетто. Он обрадовался: появилась надежда, что там будет еда и питье. Возможно, нацисты дадут им отдохнуть перед работой. По слухам, лагерь этот назывался Освенцим.
Массимо рассчитывал, что в лагере понадобятся услуги адвоката. Он решил дать знать властям о своей профессии. Был уверен, что даже немцы поймут, как он полезен, и отправят его заниматься счетами, учетными книгами или чем-то вроде того. Он всегда умел обратить любой недостаток в преимущество. И этот раз не станет исключением.
Пассажиры заметили, что поезд замедляет ход; в вагоне поднялся нервный шум, полились испуганные слезы. Семьи прижались друг к другу, но Массимо снова подумал, что он везунчик: его-то семье удалось не попасть в трудовой лагерь. Сандро успел сбежать из Фоссоли как раз вовремя. Мертвого охранника немцы обнаружили, но кто сбежал, так и не выяснили. На следующее утро Массимо и других евреев согнали на станцию в Карпи, там погрузили в товарные поезда и отправили на север.
Стоило Массимо подумать, что Сандро, Джемма и Роза остались в Риме, его охватывало облегчение — теперь они вне опасности, в больнице или у Террицци. Как отец, он мог быть спокоен только тогда, когда знал, что его семья цела и невредима. Еще он знал, что может рассчитывать на Беппе, тот обязательно позаботится о Сандро, Джемме и Розе, пока сам он не вернется из Освенцима.
Массимо надеялся, что время в лагере пролетит быстро. Даже если ему придется заняться ручным трудом, он выдержит. Он пережил фашизм, переживет и нацизм. Война закончится, и вся их семья снова встретится в Риме, где Симоне жили уже несколько веков.
Поезд с грохотом остановился. Массимо прильнул глазом к дыре — посмотреть, что происходит. Стояла темнота.
Но где-то вдалеке виднелся свет.
На кухне ресторана Элизабетта трудилась одна — она явилась слишком рано, до прихода остальных. Она готовила пасту «волосы ангела» и сейчас добавила в тесто яйца и разминала его. Пластичная масса размягчалась и согревалась у нее в ладонях, почти как живое существо — человеческое сердце, которое Элизабетта сформировала собственными пальцами.
Она горевала по Сандро, но все держала в себе. Элизабетта не могла перестать думать о том, какая жестокая ему выпала смерть. Не могла смириться, что пришлось бросить его на той станции. Порой ей вспоминались счастливые времена: когда они сидели вместе в Ла Сапиенце или впервые поцеловались на берегу реки. Но приходили ли ей на ум радостные события или печальные, она все равно плакала. И то, что счастье и печаль могут служить одинаковой причиной для слез, ей казалось парадоксальным.
