— Я мигом спущусь, — крикнул Эмедио. — Как раз собирался на улицу.
— Быстрее! — Марко пытался взять себя в руки, но у него ничего не выходило. Как только в дверях появился Эмедио, он принялся лихорадочно пересказывать ему все подробности случившегося, не успели братья даже отойти от порога. Эмедио выслушал его, как всегда, внимательно, а когда Марко закончил, посмотрел прямо в большие темные глаза брата, так похожие на глаза их отца.
— Это ведь неправда, скажи, Эмедио?
— Тебе нужно успокоиться, братец.
— Ты должен сказать мне, что это вранье!
— Успокойся. — Эмедио попытался взять Марко за плечи, но тот стряхнул его руки.
— Эмедио!
— Давай-ка пройдемся и поговорим. Мне нужно купить сигарет, да и соседям хватит того, что они уже слышали. — Эмедио пошел вперед, и Марко зашагал рядом, катя за собой велосипед.
— Ну так что?
— Это правда.
Марко казалось, его ударили в грудь. Он застыл будто вкопанный.
— Не верю! Откуда ты знаешь?
— Мама рассказала.
Марко захлестнула волна сочувствия к матери.
— А она как выяснила?
— Застукала их в постели.
— Нет! — в ужасе ахнул Марко. У него было столько вопросов. — Когда это случилось? Как они вообще познакомились?
— Давай пройдемся, Марко. — Эмедио зашагал дальше, склонив голову и сомкнув руки в замок за спиной. При каждом шаге подол его черной рясы поднимался. — Ты был еще ребенком, когда все случилось, но больше я ничего не знаю. Она не хотела говорить, а я не стал настаивать.
— Поверить не могу! — Марко запустил руку в волосы. Он шел рядом с братом, но никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. — Папа знает, что ты знаешь?
— Нет, и мы об этом никогда не говорили. Я теперь для него не просто сын, а еще и моральный ориентир. Мама рассказала мне об этом давным-давно и прибавила, что они оба решили обо всем забыть.
— А Альдо знает?
— Нет, и не говори ему. Мама этого не хотела бы. Все в прошлом.
— Но почему ты мне не рассказал?
— По тем же причинам. К тому же я знал, как ты себя поведешь.
Марко вскипел:
— Но это же нормальная реакция!
— Да, только непредсказуемая. И тогда ты был намного младше.
— Но отец превозносит себя выше всех нас. Будто он — само совершенство и у него нет ни малейших изъянов.
— Что ж, теперь ты знаешь, что это не так, но нужно просто смириться. — Эмедио посмотрел ему прямо в глаза. — Ты же не наивный мальчик. Понимаешь, что женатые мужчины погуливают.
— Но не наш отец! Он ведь изменял нашей маме! — Марко потряс кулаком. — Надо сказать ему, что я знаю! Бросить ему это прямо в лицо!
— Пожалуйста, не надо. — Эмедио скривился; они проходили мимо дерева. — Только маму обидишь. Забудь.
Марко понимал, что брат прав.
— Но как она сумела смириться? Почему простила?
— У нее есть вера.
— Вера — это ответ на все вопросы? — невольно огрызнулся Марко.
— Да, вот именно, — посмеиваясь, ответил Эмедио. — Чему я посвятил свою жизнь? Вера — это ответ на все. Вера в Бога, в любовь, в прощение.
—
— Наш Отец — на небесах. Мой смертный отец управляет баром. Он лишь человек, что совершает ошибки. И фашизм — это не гарантия моральной чистоты. Скорее, наоборот.
— Ах да, — проворчал Марко. — Я и забыл, что ты нас теперь ненавидишь.
— Я ни к кому не испытываю ненависти. — Эмедио свернул на Виа-ди-Порта-Кавалледжери, оживленную улицу, где было полно разных контор и магазинчиков. — Пусть Муссолини думает, что война — это сила, я считаю по-другому. И каждый христианин так считает. — Он указал на базилику Святого Петра. — Взгляни, разве это не самое прекрасное на свете зрелище?
Марко посмотрел на собор Святого Петра: его освещенный купол цвета слоновой кости излучал теплое сияние на фоне темнеющего неба, под луной, белой и круглой, словно облатка для причастия. В любой другой вечер Марко нашел бы утешение в этом зрелище, но не сегодня. Сегодня ничто не помогало.
— Я поклоняюсь Князю Мира, Марко, поэтому я не фашист.
— А я, значит, поклоняюсь Князю Войны?
— Давай не будем обсуждать политику. Мне нужна сигарета. — Эмедио поджал губы. — Так что насчет Элизабетты?
— А что с ней? Она не знает о нашем отце и своей матери, и я ей не расскажу, если ты об этом.
— Нет, я не о том. Совсем о другом: ты ведь не собираешься продолжать с ней встречаться?
— Собираюсь.
Эмедио встал как вкопанный.
— Нельзя, Марко. Ты можешь дружить с ней, и не больше.
Марко тоже остановился.
— Но я ее люблю.
Эмедио нахмурился:
— Ты представляешь, как Элизабетта сидит за нашим столом во время воскресного обеда? Скажи, как будет чувствовать себя наша мама, подавая угощение дочери любовницы своего мужа? И о папе подумай. Мама говорит, Элизабетта похожа на свою мать. Это просто безумие.
— Отец все это заслужил! — У Марко заныл живот. — Я люблю ее, мы всегда с ней дружили.
— Но теперь-то ты знаешь правду. Вы не можете быть вместе.
