— Ты уверен? — спросила Элизабетта, но, услышав себя, поняла, что вопрос неправильный. Это она не уверена. Она не знала, решит ли что-то время. И не знала, стоит ли брать кольцо. Но оно уже лежало у нее в руке.
— Когда будешь готова, просто скажи. — И Марко нежно ее поцеловал.
День выдался солнечный, хоть и холодный; Роза радовалась возвращению на родную землю. Сердце ее забилось, когда она увидела пальмы, выстроившиеся вдоль Тибра, — зрелище, которого в дождливом Лондоне ей так не хватало. Темзе ни за что не сравниться с этой рекой — ярко-зеленой, обласканной солнцем. Роза шагала по набережной Ченчи мимо людей на тротуаре, наслаждаясь музыкальными переливами родной речи и отмечая эмоциональность соотечественников, которые жестикулировали во время разговора. Она не понимала, насколько итальянцы другие, пока не оказалась в Лондоне, и пусть Роза любила Дэвида и ей нравился круг их британских друзей, она была рада вернуться домой, даже в таких обстоятельствах.
Роза улетела из Лондона посольским рейсом, ей повезло приобрести билет до Рима, ведь поездки были ограничены. Дэвид служил в Королевском военно-воздушном флоте, а она следила за новостями о расовых законах на родине, которые систематически отнимали у итальянских евреев гражданство, профессию и собственность. Она поняла, что нужна родителям, хотя те в своих письмах об этом умалчивали.
Оказавшись у гетто, Роза прошла мимо маленькой белой церкви Сан-Грегорио-делла-Дивина-Пиета — древнего храма, знакового для евреев, особенно теперь. В 1500-х годах евреев из гетто каждое воскресенье заставляли ходить сюда на мессу, чтобы обратить в христианство. На фасаде цвета слоновой кости был изображен распятый Иисус, а под ним — библейское изречение, укоряющее евреев: «Всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путем недобрым, по своим помышлениям, — к народу, который постоянно оскорбляет Меня в лицо»[96].
Роза, содрогнувшись, отвела взгляд. Она посмотрела на Темпио Маджоре — Большую синагогу, что стояла прямо напротив, — ее яркая лимонная штукатурка в лучах солнца окрасилась золотом. Разноцветные витражи на квадратном куполе сияли, но Розу восхищала сама незыблемость этого здания. В этом строении она черпала силу.
Роза зашагала дальше по Виа-дель-Портико-д’Оттавия, неухоженный вид гетто ее потряс. Мужчины и женщины продавали бывшую в употреблении обувь, одежду, кастрюли и сковородки с тележек, тачек и лотков. Прежде на этой улице располагались оживленные магазины, но теперь большинство из них было закрыто. Люди перебирали товары, бродили вокруг, разговаривали друг с другом и даже попрошайничали. Все прохожие в старой или требующей починки одежде казались ей потрепанными. Исчезли счастливые, здоровые и шумные семьи, несущие домой полные продуктов сумки, из квартир больше не доносились аппетитные ароматы
Роза чувствовала себя не в своей тарелке, словно никогда здесь раньше не бывала; люди стали оглядываться на нее, когда она проходила мимо. Она поняла, что отличается от других в своем красном шерстяном пальто с модной баской на талии, шляпке и коричневых туфлях. Так одеваются в Лондоне, а не в гетто.
Розе стало неловко, и она ускорила шаг. Она шла мимо лотков, и вдруг ее взгляд привлекла стопка подержанных книг. Женщина склонилась, распаковывая томики, и Роза заметила ее седые волосы, закрученные в узел. Прическу она узнала мгновенно. Онемев от потрясения, Роза поняла, что эта женщина — ее мать. А книги, которые та продает, — ее собственные.
Джемма сильно постарела, на милом лице появились новые морщины, а по бокам рта залегли глубокие складки. Ее старый коричневый плащ был весь в пятнах, а черные кожаные туфли — растоптаны. Мать закончила расставлять книги на лотке, раскрыв их для устойчивости, затем подняла взгляд и заметила Розу.
— Роза, это
— Да, мама! — Роза спрятала тревогу, поставила чемодан и обняла мать. — Я так рада тебя видеть!
— Я тоже рада, дорогая! Я так по тебе скучала! — Мать крепко ее обняла. Роза почувствовала, что та сильно похудела, но, не подав виду, высвободилась из объятий матери.
— Я решила сделать тебе сюрприз. Не знала точно, улечу ли.
— Поздоровайся со всеми! Помнишь Ванду делла Сета ди Вероли? А вот Селеста Сермонетта! Смотрите все — моя Роза дома!
Мать начала заново знакомить ее со всеми, ведя светскую беседу, словно все шло как обычно, и Роза натянуто улыбнулась. Лица казались постаревшими, одежда обтрепанной, а мужчины, которые прежде днем работали, все были здесь. Роза догадалась, что ее соседей и родителей ее друзей уволили. Раньше они были ремесленниками, учителями, электриками, бухгалтерами, перевозчиками грузов, торговцами утилем, владельцами магазинов, портными, точильщиками ножей, сапожниками и пекарями.
Тут Роза вспомнила про свой чемодан. Она повернулась его взять, но чемодана и след простыл.
