И дело было даже не в работе – я вполне могла ее выполнять и из дома, поскольку она дистанционная. Скорее, она подвела черту. Пора было осваиваться в Нью-Йорке не как в городе «обучения», а как в моем городе. Что мне, до тридцати каждое лето мотаться к маме да избегать людных улиц, чтобы не пересечься с Сантино?
Если раньше на лето хотя бы возникали проблемы с общагой, то теперь есть квартира, которую я арендую и в которой без проблем могу остаться когда угодно. К тому же не платить же мне за ее простой? А кто знает, если сейчас отказаться да на лето смотаться в Чикаго, найду ли подходящий вариант, когда приеду осенью?
Мама особо не против – наверное, понимает, что мне пора брать быка если не за рога, то хотя бы потрясти за шкирку. 22 года – это не 50, конечно, но уже и не 15, тем более если есть ребенок. Надо бы хватать весла да пытаться сдвинуть лодку, в которой мы с Олив оказались.
Благодаря моему диплому лодка хотя бы не дырявая и вода не затекает, пусть и не огромная яхта.
Погостив недолго, мама уезжает обратно в Чикаго – конечно, у нее же не вечный отпуск, тоже работа есть. Зато следом за ней на целый август (реально круто!) приезжает Кэти. Этот месяц она помогает мне всем, чем можно. Во-первых, сама ее компания для меня как бальзам на душу. Она постоянно трещит, веселит меня, и после работы, распластавшись на диване, я могу до самого сна слушать ее шуточки. Во-вторых, с меня почти совершенно спадают заботы по Олив – подруга с радостью нянчится с малышкой. Правда, у нас возникает небольшой конфликт, когда в один из дней моя дочь, которой чуть больше двух лет, неожиданно начинает обильно использовать слово «педик».
Кэти пожимает плечами и смеется, а я злюсь. Подруга оказывается понятливой, и кроме «педиков», в лексиконе Олив не появляется ничего нового. Кэти даже успешно пыталась отучить ее от этой гадости, но, как известно, чем сильнее пытаешься отвадить от чего-то маленького ребенка, тем желаннее оно ему становится.
Одно время я просыпалась и засыпала, слыша одно лишь «педик-педик-педик».
Кэти еще раньше окончила свой колледж, правда, устроилась после этого билетером в кинотеатр. Впрочем, недалеко ушла от Томаса – тот, окончив колледж, просто перешел на полную ставку в автомастерской. Наверное, не самое худшее, что могло случиться.
По крайней мере, они все еще вместе, хоть последнее время их отношения, по словам подруги, сильно натянулись.
– Он уже трижды звал меня замуж, – жалуется Кэти, расчесывая темные волосы Оливии, покуда та упорно хныкает и, кажется, вот-вот разревется.
– Действительно, – хмыкаю я, поглощая салат, – ты такая несчастная!
– А что я должна делать, если мне нафиг не сдалась эта свадьба? – вскидывает руками Кэти, и Олив, пользуясь моментом, тут же выскальзывает из-под ее рук. Хныканье удивительным образом перерастает в смех. Она хлопает в ладошки и падает рядом с диваном, схватив любимую куклу.
– Ну ты же его любишь? – протягиваю я, погружая очередную ложку салат в рот.
– Люблю, – жмет она плечами.
– И он тебя.
– И он меня.
– Почему тогда не выйти за него?
– Мне всего двадцать два, – возмущается она, – рано мне замуж! Не хочу я вот этого всего, брак, потом дети, потом жилье в кредит, и останется только вспоминать о том, что когда-то я была молода!
– По-моему, ты преувеличиваешь, – усмехаюсь я, – это просто штамп и кольцо на палец. От этого ничего не меняется.
– Тогда тем более зачем? Если это ничего не меняет.
– Может, он у тебя старых взглядов и для него брак подтверждение любви.
– Не знаю, каких он взглядов, но раньше тридцати я никуда не собираюсь. А этот придурок за последний год уже трижды предлагает мне! Может, он тупой?
– Думаю, он просто надеется, что однажды ты согласишься. А если не будет предлагать, то и не узнает.
– А если предложит еще хоть раз, – Кэти раздраженно сжимает кулаки, – я не знаю, что я ему сделаю. Задолбал.
Я хохочу, а подруга с напускной злостью сверкает глазами. Тогда я принимаюсь хохотать еще сильнее, в итоге давлюсь салатным листом, майонез идет носом, и тогда уж не может сдержаться и Кэти, тоже начав смеяться.
– Да ну тебя нафиг, – смеется она, фыркая, – ничего святого.
– И не говори.
Однако и Кэти не может навечно поселиться у меня. Даже забив на работу, у нее все равно остается в Чикаго «надоедливый» Томас, ее жизнь и так далее. Она-то никуда не переезжала. Потому в конце августа она собирает обратно в чемодан свои шмотки, разбросанные по моей квартире, заявляет, что с нами было очень весело.
– Но мне пора к дяде-нудику, – дурашливым голосом говорит она, наклонившись к Олив.
Малышка неправильно разбирает последнее слово и в итоге сосредоточенно кивает:
– Педику.
Я вздыхаю, но в конце концов мы с Кэти лишь смеемся. Да уж, «педик» мы выучили раньше, чем алфавит.
Когда Кэти уезжает, мне кажется, что теплые весенние ветра вновь сменяются похолоданием, неизменно ведущим к промозглой зиме.
«Зима близко», – как сказал бы Джон Сноу.
