Выглядит Сантино, конечно… довольно экстравагантно. Но на удивление мне вроде даже нравится. На нем ярко-бордовый пиджак на голое тело. Он не застегнут, потому обнажает торс. Снизу брюки того же цвета (очевидно, комплект), а на шее какая-то подозрительно сильно блестящая цепочка. Наверняка что-то дорогое, хотя и не факт, я не сильно в этом разбираюсь. В руках он держит бокал с шампанским. Но судя по всему, в отличие от меня, ходит с ним скорее для вида, а не для того, чтобы упиться.
Обращает внимание на кого-то и подходит к мужчине, задумчиво разглядывающему одну из его работ. Мужчине на вид не больше пятидесяти, он в черном костюме, выглядит довольно презентабельно – явно не фиг знает кто с улицы, да и вряд ли бы Сантино стал лично подходить к простому посетителю. Рамос мягко касается ладонью его плеча – лишь на мгновение, чтобы обратить внимание, – после чего с такой же плавностью, которой раньше я в нем не замечала, убирает руку обратно.
Мужчина оборачивается. Завидев Сантино его рот тут же растягивается в широчайшей благосклонной улыбке, он принимается что-то говорить не умолкая и, судя по сдержанной улыбке Рамоса, хвалить либо его работу, либо стиль, либо что еще, но точно несет что-то хорошее. Наконец, дает слово самому Сантино, и тот, указав на соседнюю работу, что-то объясняет. Мужчина полностью обращается в слух и не говорит ни слова, пока Рамос сам не замолкает.
Времени на ответ не дает. Приветливо улыбается, слегка кивает на прощание и тут же отходит в поисках следующего гостя, с которым следует поздороваться лично.
В груди начинается то же дурацкое зудящее ощущение, как всякий раз, когда я вижу Сантино. Нет, все-таки нужен еще один бокал или не нужен, Господи, как все сложно.
Я вновь начинаю мять пальцы и оборачиваюсь к картине, которая ко мне ближе всего. Это пейзаж, наверное. Звездное небо, лавка, трава… стоп, это очень сильно похоже на наш парк. Надо же, как мне везет, чертовское везение – среди кучи работ попала именно на эту.
Однако не могу оторвать глаз – я будто сама вновь оказываюсь там в ночи и гляжу на эти звезды. Людей на картине нет, лавка пуста, и на траве никто не лежит. Просто природа.
Место, с которым у меня так много связано.
Закусываю нижнюю губу, пристально разглядывая каждую деталь картины, стараясь впитать каждую частицу места, что изображено на полотне.
– Здесь я изобразил то, что даже в сложные времена даровало мне спокойствие и умиротворение, – слышу рядом знакомый голос и вздрагиваю, с трудом удержавшись и не подпрыгнув на месте.
В этом гуле я не услышала, как он подошел.
Я оборачиваюсь, но Сантино, стоящий так близко, что наши пиджаки соприкасаются, ни капли не удивляется, словно точно знал, к кому именно подходит.
Он вдумчиво смотрит на эту же картину, бокал с шампанским в его руке даже немного не опустел.
– Место, которое было молчаливее многих городских улиц, но при этом давало больше всего ответов на терзающие меня вопросы, – заканчивает он и лишь после этого медленно поворачивает голову ко мне.
Да, я не ошиблась.
Он совершенно не удивлен. Но как он мог со спины понять, что это я? Или увидел меня еще раньше, или позже? Вполне вероятно, я так засмотрелась на картину, что могла этого не заметить.
Однако от его взгляда у меня мурашки идут по телу.
Да, разговор будет сложнее, чем я могла себе представить.
Пальцы вновь начинают нервно сплетаться между собой, что не ускользает от пытливых глаз Сантино. Он слегка дергает правым уголком рта, как бы давая понять, что подозревает о природе этого жеста.
На фоне его совершенной невозмутимости моя нервозность кажется мне жалкой, потому спешу отвлечь его внимание от моих чертовых пальцев.
– Да… – бормочу я, но тут же выпрямляю спину, дабы соответствовать своему костюму, – хорошая картина. В смысле, красивая.
– До боли знакомое место, не так ли? – уточняет он таким ровным голосом, словно мы виделись не давеча, как вчера днем и болтали о всякой ерунде за чашкой кофе.
– Да, есть такое, – соглашаюсь я, поспешно убрав руки за спину якобы в ненавязчивом жесте.
Стараюсь подобрать какое-нибудь профессиональное слово, в результате чего выдаю:
– Очень качественная работа.
Легкая усмешка скользит на его губах. Черт, видимо, это не то слово, которым описывают картины. Ну и пофиг. Он лишь касается губами бокала, но я вижу, что не делает ни глотка.
Напряжение становится невыносимым.
Не могу понять, кто он, каким стал, изменился ли. Слишком мало фраз и слишком много недомолвок. Так и с ума сойти можно. Решаю сразу перейти к делу, без этих спектаклей, но не успеваю открыть рот, как он мягко произносит:
– Я знал, что ты придешь.
Мысли, которые я еле собрала, тотчас разбегаются.
– Прости?
– Знал, что если включить Нью-Йорк в тур городов, то смогу тебя здесь увидеть.
Это неожиданное заявление.
Точнее, неожиданно то, что он хотел меня увидеть, или даже если нет, говорит сейчас об этом.
– Вот как? – только и могу брякнуть я, вконец растерявшись. – Ждал меня?
– Не сомневайся.
Не знаю, что ответить.
