Увы, Путник никуда не сбежал. Товт и кожевник выволокли его из хибары, бросили к ногам преподобного.
— Бесолюбством занимаешься?! — обрушился тот на несчастного. — В дьявольскую ловушку слабых в вере заманиваешь лживыми посулами?! Господь дал человекам надежду выскользнуть из Ада в Царствие своё, а ты их обратно загоняешь?
Преподобному хотелось, чтобы обвиняемый остался стоять на коленях, каялся и умолял простить грехи. Но Путник, кряхтя, поднялся на ноги, отряхнул штаны. Неожиданно Орест сообразил, что человек этот давно не молод. Бороду он брил, но уцелевшие волосы серебрились от седины, морщинистую кожу на лице и руках покрывали пигментные пятна.
— Ты говоришь, уважаемый Феодосий, что впереди нас ожидает Рай, — заговорил Путник. — Что цивилизация рухнула вследствие божественного вмешательства. Не стану спорить с тобой, каждый вправе верить во что угодно. Но я собираю факты и верю исключительно им. В древности случилась катастрофа. Лишь установив её причину, можно понять, куда движется человечество. Я неоднократно проводил эксперименты по извлечению предметов. Было интересно, что получится у молодых людей. Я думал сопровождать их, наблюдать, но они сбежали и...
— Так ты упорствуешь в своей еретичной лжи?! — попытался перебить его преподобный.
— Я не лгу. У меня достаточно доказательств моей правоты, — с достоинством ответил Путник. Задрал рубаху, расстегнул ремень, поддерживающий штаны. — Это я вынес из мерцающего города. Могу предъявить и другие предметы оттуда. И не я один, как погляжу.
Смотрел он при этом на украшенный рубинами золотой крест на массивной цепи, который преподобный всегда носил поверх одежды. Тот невольно вскинул руку, словно пытался прикрыть символ своего сана. Опомнился, закричал:
— Богохульство! Крест сей — подарок Господа, коим он выделил меня меж человеков!
Путник закивал согласно.
— Разумеется. Тебе Бог дал крест, мне — другое.
Кожевник Мирон отобрал у него ремень, осмотрел внимательно, попробовал на зуб. Признался:
— Не могу определить, что за кожа. Прошит мелко и ровно, не знаю, как сделано. И пряжка некованая, не из бронзы. Что за металл?
Он протянул было преподобному, но тот оттолкнул его руку, ремень упал на землю.
— Рядом с вашим селением находится артефакт, поэтому я надеялся задержаться здесь подольше, — продолжал Путник. — Но, вижу, пришёлся не ко двору. Что ж, я уйду, не стану никого смущать своими рассказами и расспросами.
Он наклонился за ремнём, но преподобный вдруг наступил на тот. Прошипел:
— Ты никуда не уйдёшь! Больше не будешь разносить по миру ложь и ересь! За богохульство и бесолюбство тебя повесят на твоём же мерзком ремешке! Болеслав, Мирон, на столб его!
Теснившаяся вокруг общего дома толпа замерла, притихла, а когда Товт схватил человечка за плечи и кожевник поднял ремень, загудела настороженно, удивлённо. Преподобный явно превысил полномочия, да и блистающий в солнечных лучах крест на его груди вызывал теперь брожение в умах, вопросы, предложенный ответ на которые — в виде висельницы — мало кого устраивал. Но выдвинутое обвинение было слишком серьёзным, чтобы протестовать в открытую.
Впрочем, одного человека это не остановило. Власта протолкалась в середину круга. Стала лицом к лицу с Феодосием, рука на пистолете, торчащем из кобуры.
— Преподобный, разве тебя жители Ровного выбрали защищать закон и порядок? Твоё дело — говорить с Богом, а не вешать! — Она хмуро взглянула на Ореста. — Шериф, ты почему молчишь?
Орест, до этого стоявший по правую руку от преподобного, шагнул вперёд, стал рядом с помощницей. Обвёл взглядом толпу, заговорил:
— В самом деле, с каких это пор в Ровном вешают людей без суда?
Преподобный презрительно скривился.
— Хорошо, пусть будет суд. Я обвиняю этого еретика в богохульстве и бесолюбстве!
Орест невозмутимо взглянул на него, обратился к толпе:
— Уважаемые сограждане, кто-то слышал, как человек этот хулит Господа нашего, обзывает нехорошими словами? Кто-то видел, как он с врагом рода человеческого якшается?
— Так он сам признался, — пробормотал кожевник. — Ремень, опять же…
— В чём признался? Человек этот пришёл невесть из каких мест. Откуда мы знаем, может, там Господь за молитвы усердные не крестами золотыми одаривает, а ремнями кожаными?
В толпе засмеялись, нервное напряжение покидало людей.
— Если свидетелей преступлений этого человека нет, то и судить его не за что, — подвёл итог Орест. Отобрал у кожевника ремень, сунул Путнику. — Подпояшись! Не ровён час, штаны упадут, придётся выпороть тебя за оскорбление приличия.
Посмотрел на Товта, посоветовал:
— Ты чего рубаху ему держишь? Рубаха не свалится. Штаны придержи.
Толпа развеселилась, — суровая и вряд ли справедливая расправа обернулась потехой. Хмурился только преподобный, но возражений не находил, особенно после упоминания о кресте. Орест прекрасно понимал, что замешательство это временное. Дело следовало довести до конца.