Орест с удивлением обнаружил, что не стоит перед сундуком, а сидит за столом, и солнце перевалило далеко за полдень. Чтение продвигалось не быстро, требовалось шевелить губами, собирая буковки-значки в слова и затем проговаривать их, вкладывая в символы смысл. «Интересный феномен: старики, дети и тяжелобольные люди никогда не проявляются в так называемом правильном мире. Об этом свидетельствуют как мои собственные наблюдения, так и многочисленные расспросы. Проявление требует некоего напряжения сил и ума, недоступного всем? И куда деваются те, кто не сумел проявиться? На эти вопросы у меня нет ответов. Боюсь, получу я их, лишь когда сам окажусь в такой ситуации...». «...Я пришёл к заключению, что ни один ныне живущий взрослый человек не рождался в «правильном мире», все люди явились сюда. Откуда? Ответ очевиден: из М. Г. И они есть не что иное, как проекция прошлого на настоящее. Я нашёл семь М. Г. Число их обитателей в тысячи раз превосходит население посёлков. Значит, люди постепенно соскальзывают из проекции и проявляются в разных столетиях. Разумеется, это только гипотеза. Никто не знает, какое по счёту у него проявление: двадцатое, десятое или второе. Но в первом человек может помнить прежний мир. Чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу, мне нужно найти такого человека и расспросить его...». «Ещё одно предположение: интервалы пребывания в «правильном мире» удлиняются. Не линейно, но тенденцию уже могу проследить: с начала ведения записей прошло двадцать три года, разделить их на количество проявлений — и получим средний срок. Он больше первых зафиксированных и меньше последних...».
Увлёкшись чтением, Орест не ощущал ни голода, ни жажды. Остановился, когда не смог различать буквы, — солнце опускалось к лесам на западе. Пока сходил в нужник, бросил свежего сена лошадям, сам сжевал лепёшку с сыром, запивая холодным узваром, — греть обед не стал, — в доме окончательно стемнело, пришлось зажечь лампу. Блокнот Путника оказался толстым, за один день не одолеть. Но очень хотелось понять, почему тот оставил записи Власте. Орест быстро перелистал страницы, чтобы посмотреть самый конец.
Путник не успел дописать блокнот от корки до корки, несколько листов оставались чистыми. Орест начал читать последний заполненный: «Близ селения Ровное я нашёл десятый по счёту М. Г. Ничего примечательного в нём нет, меня больше интересуют люди. В селении действует религиозная община, её глава Феодосий учит, что мир до катастрофы был Адом, нынешний — Чистилище, а в конце скольжения людей ждёт Рай. Удобная доктрина, не лишённая логики. Я послушал проповеди Ф. и понял, что он знает о М. Г. больше, чем говорит. В частности, он умеет извлекать оттуда предметы. Возможно, проводил и другие эксперименты, на которые я не решился, и знает о последствиях длительного пребывания в М. Г. У него в доме живёт юноша Ибрагим пятнадцати лет, самый молодой человек в этом мире, какого я встречал. По словам очевидцев, при явлении он был необычно одет, не знал общего языка и плохо соображал. Если моя догадка верна, то поговорить с ним было бы интересно, даже с учётом скудости его языкового запаса. Увы, Ф. не подпускает меня к нему и не желает делиться собственными исследованиями...». «...Слабость по утрам напоминает о возрасте. Вполне вероятно, что это моё проявление окажется последним. Я думал узнать, что случается с людьми, не сумевшими проявиться, но теперь меня заинтересовал другой эксперимент: что произойдёт, если задержаться в М. Г...». «...Я решился. Не знаю, как быть с дневником. Обидно, если мои наблюдения пропадут без пользы. Вынести из М. Г. новый блокнот, переписать в него самое важное и захватить с собой тот, а этот оставить кому-то? У меня есть претендент на роль преемника».
Обзавёлся ли Путник новым блокнотом и кого хотел сделать наследником своих записей, осталось неизвестным. Власту? А может, Карла Зигмана? Суд и изгнание сломали его планы. Что произошло между ним и Властой, о чём они говорили по дороге из Ровного, уже не спросишь. Зато у Феодосия спросить можно. Его внезапная жестокость теперь виделась совсем в ином свете. Желал избавиться раз и навсегда от того, кто знает слишком много правды? Зачем преподобный ходит в мерцающий город? Какие тайны поведал ему Ибрагим? «Стреляй! Ты же не хочешь, чтобы она отправилась в Ад?» —всплыл в памяти суровый приказ.
А чего хочешь ты, преподобный?
Орест посмотрел в тёмное окошко, затем на часы. Время позднее, добрые люди уже повечеряли, ко сну отходить готовятся. Но вопросы к преподобному теребили душу, не желали терпеть до завтра. Он сообразил, что просидел весь день, что забыл просушить одежду, и та по-прежнему валяется на полу влажным комом. Хорошо, что есть сухая и чистая подменка, «парадная», как называла её Власта.
На улице уже темно, в небе одна за другой зажигались звёзды, а в окнах домов, наоборот, гасли лампы. Где-то далеко в лесу заверещали мацуры, деля добычу. Орест невольно передёрнул плечами, карабин или хотя бы пистолет он с собой не взял, не закон идёт восстанавливать — поговорить.