— Ты выяснил личность Жар-птицы? — бросила Василиса, а леший оторопел от неожиданного вопроса. — Или, может быть, ты уже стал Кощеем? Нет? Тогда быстро отвел меня к деду. На выполнение этого приказа ты способен?
Григорий пошатнулся и вытаращил глаза, но Василисе было абсолютно плевать, что он подумает о ней и как огорчиться, увидев нелицеприятную сторону царевны. Приказ исполнил: на том спасибо.
Дед Мороз сидел в темнице, а вместо охранника у него была Настенька, которая просовывала через решетку стопку, наполненную… ясно чем. Василиса оттолкнула девчонку и вцепилась в холодные металлические прутья. Старик никак не отреагировал на нетерпение Василисы. Он опрокинул стопку и занюхал хлебом.
— Не беси меня, дед, — прорычала она не своим голосом.
Но старик продолжал наслаждаться запахом хлеба и обнюхивать его с разных краев.
— На земле я был рад и такому роскошеству. Чудо как пахнет! Но я-т хоть када-то жил хорошо. А внуча моя таких дней и не помнит, мала была, а потома были мы гонимы. Оба. Я по грехам, она — по рождению своему. Жаль ее, как жешь жаль. Но Слава Богу! Воистину Слава! Такой подарок сделал, э-э-эхма!
Решетка невольно затряслась от злобных содроганий Василисы. Ей потребовалась все душевные силы, которые были внутри, чтобы удержаться: протянуть бы руку, схватить деда за горло и так сдавить, чтобы глаза лопнули. Неожиданно за плечо Василису тронул Григорий, заставив поежиться, но она смогла все-таки вернуть самообладание.
— Не дури мне голову. Рассказывай, старик. Рассказывай все, что знаешь о Вечном Царствии, о моем муже, о тайне Снегурочки и Деда Мороза.
— Полудницы… — начал он, лукаво глянув на Василису, — девки страшные, но дюже полезные. Много видят, много знают, а на них внимания-то и не обращают. Чуточку ласки девкам, и они добром отплатят.
— Тьфу блин, — сплюнула Настенька.
— Настюша, не серчай, я не об том, — подмигнул дед, — я их просто слушал, да ласковым словом делился. Они мне и выдали все-все. А там потом с анчутками выпил, парочку гоблинов кощеевских встретил. Народ тутова ваще неплохой живет. Разговорчивый.
От нетерпения Василиса кусала губы и почувствовала, как из нижне потекла кровь. Но царевна старалась сдерживаться. Своими выкриками и недовольствами она только скомкает повествование.
— От например, — продолжил старик, — я када проснулся первым делом начал узнавать о себе новом. То бишь о Деде Морозе. Оказалось, шо предыдущий давно умер, но не возрождался. Там просто Снегурочка была сильной-сильной. Сама девчонка порядок в Студеной долине поддерживала, да всяку нечисть выпроваживала. Но и она умерла. Вернее, убила ее Царевна Лебедь. Ну то вы наверное все знаете, — он обошел слушателей молчаливым взглядом. — Предательство ужасное и странное. Окутанное множеством странной фигни, но об этом чуточку позже. И я короче отправился в долину. Просто поглядеть че там да как. На всякий извозюкался, листьями одежду прикрыл, чтобы лешим прикинуться. Ну мало ль че.
— В чем был смысл, если нечестивые все равно чуют сказочную силу? — не удержалась от вопроса Василиса.
— А это не для вечноцарствующих. Это для других глаз, — загадочно ответил дед, — не торопи события. Значится, я замаскировался под лешего и побрел в долину. Ну и местечко, я вам скажу. Одна сплошная грязь, задыхающиеся ели, развязанные берега. Хуже болота, короче. Брел сам не зная, чего искать. Так измазался, шо превратился в ком грязи, а потом раз — и свалился в дыру. Ну усе! Тута точно помру, подумал, потому что глубина пугающая. Не вылезешь как пить дать. Хотел дух немножко перевести: оперся о стену и… шмяк! — он хлопнул себя по ляжкам так, что звук разнесся по всей темнице. — Упал! — воскликнул дед. — А тама стен нету. Натурально.
— И как ты не заметил, что их нет? — задумчиво спросил Григорий. — Или отчего ты решил, что они там должны быть.
— Ну я чего по-твоему совсем дурак? Тама сверху свет светил, и в яме натурально видны стены. Да только ежели их коснешься, они тута же исчезают. Такие дела.
И дед рассказал, как, пройдя невидимые стены, наткнулся на дверь, за которой был скрыт роскошно обставленный кабинет. Все как полагается: стол из красного дерева, кипа бумаг, перо — не абы какое — лебединое, повернутое к окну кресло для раздумий, персидские — хотя бог его знает — ковер на полу. Сие убранство натолкнуло деда на мысль, что обитает тут знатная особа. Врываться к князю или, ужас какой, к самому царю не гоже такому простому бродяге. Выпорют. И старик уже собирался отчаливать, но только что-то странное мелькнуло за окном: яркий огненный шар пронесся мимо. Любопытство взяло вверх, и он приблизился.
— Я рот раскрыл, да зенки вылупил! то было само Вечное Царствие. Да не просто пейзажем… Тут как бы сказать… все я видел! Вообще все! Уму такое непостижимо. И видел, как ты Василиса книгу читаешь, мог даже название разглядеть. Как Марья Моревна с богатырями болтала не просто видел, я и слышал! Клянусь, каждое слово. Но самое интересно: мужика какого-то, не похожего на местного на Белом озере. Рыжий он прижимал к груди голую Царевну Лебедь. От так!