У нас все знают: если случилось что-то с компьютером, надо нести его в булочную. Чаще всего я могу быстро устранить поломку.
Дада, краем сознания удерживая руку Марин в своей руке, откинулся на спинку стула и внимательно слушал. В голове творилось такое, что анализировать можно будет не раньше, чем завтра. Поэтому, по длинной паузе поняв, что Ловец закончил свой монолог, он, на удивление владея собой, спросил:
– Надо ли понимать, что ты хочешь сообщить мне, что ты мой отец?
– Да.
– А как тебя зовут, сообщить не хочешь?
Ловец в недоумении задрал брови и покачал головой:
– Ну вот, видишь, такой вот я мудак. Марк, меня зовут Марк.
Пока новый приглушённый голос произносил свои признания короткими фразами, множество мыслей пронеслось в голове Дада.
– Я правильно понимаю, что спать мне сегодня не придётся?
– Ну. Можешь и не спать. Конечно.
– Давай тогда нажрёмся?
– Можно.
И Марк, наклонившись, вытащил из бумажного пакета ещё бутылку вина.
– Ты что – знал, что я предложу нарезаться?
– Нет. Думал, когда ты меня прогонишь, выпить у себя.
Беда любого настоящего признания, каким бы глубоким и полным оно ни было, в том, что оно всё равно ничего не может изменить в прошлом. Даниэль, 25, и Марк, 56, выпивая сентябрьской ночью впервые в жизни вместе, посматривали друг на друга искоса, когда второй отворачивался или задумывался.
В старости множество неожиданностей, безусловно, – достаточно посмотреть на бедолагу Лью Третьего. Кстати, очень даже похожего на множество стариков: облезших, едва сидящих на веточке и продолжающих шептать стене, что они лучше всех.
Но мадам Виго давно вошла со своим возрастом в выстроенные отношения, обустроила их и стала учиться – и преуспела! – стареть, основывая ощущения от этого непростого процесса на фундаменте философского отношения к жизни под надёжным куполом религии.
И потому, если её что и беспокоило, то, увы, возможная утрата интеллекта и памяти, и она для поддержки головы в пригодном состоянии без устали выполняла рекомендованные её врачом и геронтологами в бесплатных женских журналах бесхитростные, но обнадеживающие упражнения: читала, телевизор смотрела очень немного, разгадывала кроссворды и гуляла новыми маршрутами. По своему району, конечно, и всё равно это было отрадой: трудно изобрести совсем уж новую дорогу, когда прожил здесь почти всю жизнь.
И крикливая молодёжь почти совсем не раздражала и не возмущала её. Даже когда однажды мальчики в сквере едва не снесли ей причёску баскетбольным мячом! Слава богу, что не голову; она просто поправила укладку и услышала, как растерянная одинокая няня на скамейке рядом с ней кричит в телефон: «Послушай! Я пришла, а никого нет! Что? А, да? Ну, хорошо. А то я уж решила, что няньки бастуют, а я и не знаю!»
Всё это вместе – непочтительный мяч, услышанная реплика из сериала соседней с ней жизни, солнце в душистом сквере Монтолон и похожие на слонов старые деревья перед глазами – пока вызвало только её улыбку.
Из чего мадам Виго заключила с облегчением, что всё ещё неплохо.
Поэтому, когда невозможная встреча с Маню погожим деньком в самом конце весны смела всякую размеренность этой давно одинаковой, как линия метро, жизни, мадам Виго захлестнули сложные чувства.
С одной стороны, она ликовала.
Натурально: была готова прыгать на одной ножке от радости! Но давний артрит, и трость Антуана в темноте гардероба, всегда готовая прийти на подмогу, и расплата в виде боли и, главное, невозможности выйти из дома останавливали её. Поэтому в особенные приступы какого-то истерического счастья она вместо прыганья сжимала кулачки и, скрестив руки на груди, запрокидывала голову в небо с блаженной улыбой.
Иногда её охватывал такой восторг, что она не могла заснуть до самого утра и, как в самой ранней юности, считала часы и минуты, поглядывая на циферблат наручных часиков, специально для этого даже включая свет: до встречи оставалось всё меньше, скоро можно будет вставать и собираться к Нему!
С другой стороны, будучи человеком довольно трезвым, ни капли никогда прежде не склонным ни к какой сказочной мистике, кроме, разумеется, Пасхи, она замечала, что под воздействием разговоров с Маню нет-нет да и начинает верить в Карусель. В Карусель и её невозможные возможности…
– Ну хорошо. Ну предположим, что так оно и есть. По каким-то неведомым французскому правительству причинам в Париже существует Карусель, при помощи поворотов которой можно вернуться в любое, не ограниченное ничем и никем время, в любой исторический период! И исправить то в своей истории, что почему-либо по сей день болит. Можно прожить другую жизнь! Невероятно!
Она не отдавала себе отчёта в том, что, лёжа летней ночью в их с Антуаном маленькой спальне, вытянув поверх одеяла руки и вытаращив глаза в полную темноту, она обсуждает изумительные фантастические возможности Карусели именно что с Антуаном и Лью, а вовсе не с Эммануэлем.
