Ночной парк тёмен и пуст. Только дорожки ещё немного светятся, едва проступая в ровной темноте, как выделяются на руке линии, по которым любят гадать цыганки и хироманты. И если бы на них сейчас можно было взглянуть с небольшой высоты, стало бы очевидным, как раскрытая левая ладонь, что мистеру Хинчу досталась линия Сердца, – верхняя, крайняя к ограде пальцев дорожка; Виски и Беке, обнявшись, шли по линии Судьбы, когда на пересечении с линией Ума столкнулись с фигурами в масках; ну а Маню и мадам Виго пришли к Карусели, которая, конечно, была на линии Жизни. И теперь, когда парк опустел и ночь совсем поглотила его, могло показаться, что просто рука сжалась, ладонь закрылась – до следующих встреч следующих людей всё на тех же линиях. Или что парк улетел – со всеми своими деревьями и невидимыми обитателями.
Они сидели в вестибюле огромного госпиталя и ждали того, чей номер был выгравирован на браслете и на чьём автоответчике оставили уже три сообщения.
– Да. Это он и есть, Эммануэль – человек, за которым я приехала, любовь к которому придала мне и сил, и смелости. Я была уверена, что найду его.
– Фантастика! – восхитилась Марин, впервые услышав историю тёти Ани без купюр. – До сих пор поверить не могу, что такое оказалось возможно!
– Нет, конечно. Абсолютно невозможно. И тем не менее это чудо со мной произошло…
– Но куда же вы делись тогда? Когда убежали с гаврского пляжа?!
– Я приехала в Париж.
– Ну а в Париже? Вы же никого не знали!
– Не скажи, – улыбнулась тётя Аня. – У меня был один знакомый, открывавший если не все, то многие двери.
– Кто?! – выдохнула Марин.
Мадам Виго подумала: забавная она, эта Марина. Юная, наивная, чего ей, наверное, стоит изображать вековую мудрость и сдержанность.
– Да нет, я просто пошла в русскую церковь. И там мне сразу помогли найти тётку и брата: вдову маминого брата Александра – «пёсика-братика», и его сына. То есть моего кузена. Вот и всё.
– Невероятно…
– Да.
– А Лизончик?
– Что Лизончик?
– Как вы узнали про детей, Тбилиси, внуков?
– О, я попросила одного русского, из литературной среды – помогала ему с переводами, – когда он уже вернётся в Москву, отправить ей подарок. И не стала ничего писать, по-прежнему не верю никаким советским властям.
– А что за подарок?.. Если можно, конечно, спросить.
– Халат. Безумный опереточных халат, очень похожий на тёти-Сонин.
– Халат?! Аха-ха-ха! Вот это да! Интересно, она догадалась?
– Конечно, догадалась. Когда тот же человек приехал в следующий раз в Париж, он передал мне фотографию. И я узнала, что она всё поняла. Дальше мы просто стали сообщаться через третьи руки.
– А что было на фотографии?
– Лизончик приготовила и сфотографировала для меня пюре и две котлетки.
И мадам Виго едва не разрыдалась.
Марин понимала: тёте Ане неловко, что она дала себя увлечь фантастической историей про волшебную карусель, и поэтому ничего не спрашивала. Они избегали этой темы, зачем трогать свежую ссадину. Что-то же она подозревала, раз попросила её, Марин, посидеть неподалёку на всякий случай? Вот – и случай произошёл…
К ним стремительно подошла высокая женщина с такими крупными чертами лица и небольшими, затенёнными тяжёлыми веками глазами, что сомнений, чья она дочь, не возникло.
– Меня назвали в честь вас, я так понимаю, – сказала она, целуя мадам Виго. – Я – Аньес.
– О, – произнесла мадам Виго.
– Пойдёмте, я поговорила с врачом: отец спит, и до завтрашнего утра никаких новостей о его состоянии нас не ожидает. Давайте выпьем кофе или, может быть, вина, и немного поговорим?
– Вина! – решительно постановила Марин, и дамы вышли в ночь.
На уголке буквы «V», которую создавали две расходящиеся узкие улицы, было ближайшее к госпиталю брассери. Наверное, сюда приходят выпить кофе и выкурить сигарету все, кто в волнении сейчас находится рядом со своими больными. Мрачным или усталым, озабоченным или грустным, посетителям этого кафе как будто едва хватало сил доковылять от огромной госпитальной двери и рухнуть на стул, чтобы принять реанимационные бокал-другой вина или рюмку коньяку. Немногим лучше были здесь и унылые официанты, словно бы заранее готовые к поминкам.
Аньес вынула сигареты и, кутаясь кто в плащ, кто в пиджак, кто в свитер, они расселись за круглым столиком перед витриной. Совсем рядом с мысками их туфель на тротуаре проезжали автомобили.
– Вы старшая дочь? – спросила мадам Виго, любуясь энергичной женщиной.
– Теперь уже да, – непонятно ответила та и, пригубив свой коньяк, закурила. – Ничего?
– Да-да, конечно. – Мадам Виго отмахнулась, но когда, вопросительно взглянув на тётушку, за сигаретами в карман полезла Марин, тётя Аня отрицательно помотала головой. – Не при мне.
Но Марин, тоже пригубив коньяк, закурила. Аньес кивнула и облокотилась на край столика.
– Ну что ж. Согласитесь, было бы странно, если бы я стала встревать в ваши отношения со своими комментариями и примечаниями, правда?
– Это риторический вопрос?
– Не скажите. Последние несколько лет отец живёт в созданной им реальности, почти во всём совпадающей с нашей, кроме так называемой «Карусели».
