Маркиз, кроме того, ощущал на языке пряный вкус от приближающейся встречи с одной из красивейших женщин среди его знакомых – с герцогиней. У маркиза имелась веская причина нацелиться на нее, и его рассудок взвешивал все «за» и «против». Герцогиня содержала влиятельную Академию писателей и поэтов, которые, очень и очень вероятно, жаждут положения и влияния при дворе. Без сомнения, они уже все внесли изменения в свои карты влияний, включив старую и новую столицы и промежуточный тихий мир дома герцогини. Маркиз намеревался укрепить свое влияние на молодого императора потоком пышных и искусных восхвалений – история в популярном духе, полагал он, написанная так, чтобы лестью подтолкнуть императора стать лучше, а уж тут сгодится что угодно. Бог свидетель, мальчик непробиваем, как статуя. И пока полировка родословной и облагораживание крови будут заполнять страницы, имеет смысл разукрасить и самого себя добродетелями всех цветов радуги. Как-никак он же validos, королевский фаворит. Маркиз уже нанял немало писателей и дал им ряд поручений для содействия своим политическим целям. Он устроит так, что, повернув монету с профилем императора, на обратной стороне увидят дерзновенный загребущий лик Дениа.
Герцогиня, безусловно, входила в число тех, чье влияние могло воздействовать на двор, хотя маркиз уже инстинктивно знал, что у нее нет намерения покуситься на власть. Еще корыто, у которого я наемся, подумал он. Такова уж моя натура, недаром кормилице не удавалось оторвать меня от сосков, и я всегда хватал все обеими руками.
Герцогиня хранит себя настоящую. Но для чего? «Добрые люди, – сообщил он внутренности кареты, инстинктивно приписывая лицемерие этому определению, – восхищаются ею». Она любима своими слугами, родными, друзьями. Так почему мы никогда не видим ее при дворе? И почему она остается вдовой? Ведь после смерти ее мужа прошло уже несколько лет. Срок слишком долгий, если только не предаваться умерщвлению плоти. А согласно всем сведениям, она все так же красива. И отнюдь не отшельница. Ее Академия знаменита. Она и сама пишет, а также следит, чтобы ее сады оставались прекраснее некуда.
Следовательно, она сама не желает, чтобы ее принимали при дворе. Не желает, чтобы ее принимал император. И много лет покойный император ее не принимал. Да и неудивительно – возможно, он примеривал ее в очередные супруги, но, учитывая его отвращение к женщинам, кроме как к способу произведения на свет наследников, а также злополучное воздействие, которое он оказывал на своих жен, она благоразумно предпочла избежать этой участи. Но не исключена и иная причина. Ведь новый император уже сманеврирован в прочный брак. А раз так, я открою причину, решил Дениа.
Как можно будет ее смаковать, думал он, мою новую столицу, воющую от воинственных претензий и умиротворительных прошений всех этих поэтов. «Поручите мне, – умоляет один, – написать хвалебную эпиграмму для вас». «Поручите мне, – говорит другой, – написать эпическую поэму о вашей доблести». «Поручите мне, – говорит еще один, – написать вашу эпитафию, когда вы преставитесь, и, ну да, и заодно надгробные речи для членов вашей семьи». Я могу обрести по поэту для каждой моей руки и ноги и для каждого из моих пяти чувств, подумал маркиз, и у любого нужных слов и фраз окажется в избытке. Он громко засмеялся внутри своей кареты.
И тут ему вспомнилось то имя.
Некий Мигель де Сервантес Сааведра. Ветеран войн с турками. Родил комедию, каких свет еще не видывал, и уже почти весь мир хохочет. Комедия звучит в ушах всех и каждого, так как путешествует по всем харчевням и тавернам, деревням и городам империи. Что может лучше развлечь новый двор, чем такой добродушный дух? Я рекомендую ее императору, подумал Дениа, он любит, чтобы его развлекали, и, быть может, мозги у него чуточку полегчают, пусть даже двор и сочтет это вульгарным. Быть может, мы подыщем ему патрона и отведем место среди гордых поэтов и искательных ученых.
И тут Дениа нахмурился. Может быть, есть что-то неприличное в том, что солдат-ветеран будет звенеть шпорами в покоях императора, готовый рассказать последний эпизод комедии. Есть ли в ней сколько-нибудь философии? Может быть, она содержит какие-нибудь стихи, прячущие народную тему. Не то чтобы я имел что-нибудь против народной темы, думал Дениа, во всяком случае, не больше, чем против всех этих медитаций, песнопений, диспутов, стихов, гимнов и прочих им подобных покушений на мою духовную чистоту. Ничто не переменило мою натуру. Для моего досуга я предпочитаю веселый рассказ. После обильной трапезы и вина, когда я расположусь в своей гостиной, что может быть более приятным? Но таково было бы мое желание. Для двора же оно может оказаться неприемлемым. Новый император, абсолютно безмозглый, облизывающаяся толпа масля но улыбающихся сикофантов, а вдобавок парад поэтов и писателей, завистливо взыскующих должностей. У нашего комедиографа незамедлительно появятся враги, и в большом числе. Это сразу же выжмет из него весь смех.
