– Мой муж, – сказала она голосом даже более ровным, чем она надеялась, – собрал много прекрасных произведений искусства.
– Ваш муж, – сказал маркиз и умолк, глядя на статуэтку юного Диониса. Она поняла, что маркиз играет с формальностями светской беседы. Безапелляционные утверждения, внезапные паузы. Быть может, подумала она, он подбирает слова, которые причинят наибольший вред или же сложатся в наилучшую лесть. Его аморальность, знала она, делает его равно способным и на то, и на другое.
Внезапно он поглядел на нее, будто отгадав, что безупречная любезность прячет совсем другие ее мысли.
– Ваш муж, – сказал он, – сделал для империи очень много. – Он внезапно опустился на диван. – Вся эта добыча – лишь самое малое вознаграждение за его службу.
Ошеломленная таким предположением герцогиня скачала поспешно:
– Он был непричастен к грабежам. Подобное было запрещено императором. Все, что вы тут видите, принадлежало моему мужу законно.
Маркиз улыбнулся, словно снисходительно извиняя порок.
– Он был человеком чести, – сказал он, будто такое упоминание о его благородстве снимало грех с сомнительного способа коллекционировать предметы искусства. – Почему судьба предназначила ему раннюю могилу… – Он опять взглянул на нее. – Его кончина… когда она произошла? – продолжал он, поворачивая нож в ее ране.
Она вздрогнула.
– Почему вы спрашиваете?
Маркиз не ответил, обводя взглядом статуи.
– Империя, – ее зубы впились в это слово, – уже его забыла.
Маркиз улыбнулся, отнюдь не обаятельно.
– Империя не питает уважения к своим слугам. – Саркастический взгляд парализовал ее. – Герои, дипломаты, богачи, интриганы, сладострастники – вот их империя почитает. – Он снова прищелкнул языком. – Но как империя может сознаться в этом? Ей присуща политика бахвальства. Но способность чувствовать? Разве это возможно? – Он повернул голову, словно отметая ее чувства, как заблуждения неофита. – У империи есть земли, титулы, сундуки с золотом, завоевания, армии, правительство. Но отнюдь не сердце, совесть, сострадание. – Его глаза вновь обратились на нее – язвящие, беспощадные, растленные. – Остается надеяться, что ваш муж умер в согласии со своим кодексом чести. Вот за это его могут помнить.
– Этого мало! – сказала она и сразу пожалела о своей вспышке.
– Да? – Вопрос оледенил ее. – Для него? Или для вас? – Его взгляд скользнул по полкам бесценных книг. – Но ведь вы же, несомненно, находите облегчение в этой библиотеке величия. – Он зевнул. – Ну а меня никогда не трогала преданность смерти кого-то другого. Какое бы диво они собой ни являли, – теперь в его тоне появился несомненный сарказм, – пока жили, после кончины они уже не могут значить для живых столько, сколько прежде. – Она смотрела на него с омерзением. Он так быстро докопался до ее чувств. – Что означает кончина кого-то другого? Что мы остались одни, без утешения, или без кого-то, кому можно с наступлением полнолуния исповедоваться в наших слабостях. – Он потянулся, откинулся, лениво посмотрел на нее. – Меня забудут, едва я испущу дух. В соответствии с этим я и живу мою жизнь. Моя цель – обретение материальных благ, ибо духовные – это область, о которой мы почти ничего не знаем, или вовсе ничего. Вот почему я уклоняюсь от обычаев, обрекающих почти всех нас на унизительную глупость. – Он посмотрел прямо перед собой. – Новый император, в сущности, только самую чуточку избежал абсолютной глупости. – И тут он посмотрел на нее без притворства. – Но это обратилось ему на пользу, потому что он редко поддается иллюзиям.
Отгадав потаенный гнев ее сердца, маркиз устроился на подушках поудобнее и лениво прослеживал взглядом сложные узоры на потолке.
Однако еще один персонаж, направлявшийся в те минуты к герцогине, не уступал маркизу в беспощадности, но только в совсем иной сфере. Этот человек, ехавший в карете, которая была ему не по карману, обладатель такой роскоши, как любовница, совсем недавно ублаготворявшая все его чувства, был одним из придворных прихвостней в сфере искусства, в век, когда кошельком художника управлял его патрон. Поэт, он считался одним из литературных светочей своего времени. Он был другом герцогини, знакомым маркиза и вскоре по нарастающим причинам стал беспощадным врагом Сервантеса.
Пожалуй, чтобы понять этого поэта, вам лучше всего познакомиться с ним, когда он, уже затеяв самые ловкие свои интриги, завершает сделку с Роблсом о напечатании сборничка стихов, втихомолку развивая тайный план соблазнения супруги Роблса.
