Следовательно, его письмо должно быть учтивым, дышать почтением к ее рангу и репутации, признать в ней автора сатиры (а также, прости ей Бог, предисловия) и склонить ее к личному обсуждению с ним этой темы. Воззвание к ее цивилизованным понятиям. В любом случае, подумал он, я должен увидеть ее, чтобы лучше постигнуть сознание, которое, приходится полагать, претворилось в ненависть.
Но письмо должно быть выдержано в верном тоне. Иначе ей будет легко ответить безоговорочным отказом. Как солдат он знал, что некоторые битвы так и не произошли из-за того, что солдаты узнавали в своих противниках друзей или земляков. Иногда сознание, что враг – такой же простой бедняга, как ты сам, уничтожает самый смысл войны. Если только герцогиня не зашла в своей ненависти слишком далеко, подумал он, то, увидев меня, она почувствует симпатию. Он уже решил, что, если она исполнит его просьбу, он отправится к ней в мундире и захватит отзывы о своей храбрости, написанные его былыми командирами. В начале письма он указал годы своей службы, своих командиров, кампании, в которых участвовал, подчеркнув, что император Филипп II особо упомянул о его героизме в битве при Лепанто.
Эти строки писались легко – общепринятые образчики учтивости того времени. Теперь к просьбе об аудиенции.
И вот тут-то его осенила идея. Возможно, большая удача, что Старый Рыцарь, его персонаж, столь популярен, и что сатира, вернее, его персонаж Дульсинея, угрожающая ему из-под пера другого автора, попала в ту же жилу. Герцогиня, конечно, получала удовольствие сама, подумал Сервантес, увидев, как поразительная физичность Дульсинеи с такой легкостью обретает жизнь. Мы могли бы стать соавторами, подумал он. Эпизоды дополняли бы друг друга. Дон Кихот мог бы продолжать свое злополучное поклонение прекрасному образу, а Дульсинея продолжала бы трудиться по хозяйству и рассыпать бессвязные, но серьезные угрозы. Их диалог обрел бы двойную популярность.
Но согласится ли она на это? Предположительно сатиру она написала в осуждение литературной моды, которую сочла неэстетичной, оскорбляющей взыскательный вкус. Мода эта бросала вызов установлениям ее Академии. А потому она была придирчива, лелеяла честолюбивые планы для этой Академии, понимала, что новый двор возвысит ее статус, придаст ей важность в глазах императора… Впрочем, это только догадки. Истинная причина боли – предисловие, то, что она прибегла к таким личным выпадам. Но, с другой стороны, – еще одна догадка – предисловие могло быть не более, чем бессердечной шуткой. Каким-то образом ему надо будет узнать правду от нее. Он продолжал писать:
Что же, эти тщеславности легко ложились на бумагу, но он не был уверен, что верит им. Ну, итак:
