Он отправился осмотреть хижину и счел ее на редкость подходящей. Намек на дикую природу окрест. Дионис, волочащий свой жезл хаоса, спутывая кусты, расшвыривая белые цветки, мгновенный обволакивающий запах мужской силы. Бегать с лисицей. Красавец-олень в полночь под сияющей луной. Корень, вонзающийся в землю, поблескивая твердостью. Да, подумал он, если тут присутствует дух буйности, тем лучше. Надо привести это место в соответствие с планом. Если удастся сделать его попасторальнее… Облагообразить деревья, расчистить подлесок, сделать тропки более открытыми, освещать их по ночам фонарями с ворванью. Затем украсить хижину. Открытое окно, в котором он сможет позировать. Снаружи скамья, пюпитр, чтобы положить на него тетрадь с – он уже решил – самыми большими страницами. Переворачивать их – одно удовольствие, а наблюдать со стороны – весьма впечатляет. Он уже обдумал свой костюм: мягкая шляпа, широкие рукава. И Микаэла, одетая (не слишком соблазнительно) пастушкой. Она растеряет своих овечек и будет взывать о помощи к нему, лесному философу. Идея стихотворений: философский диспут между пастушкой и философом о пасторальных радостях и блаженстве боговдохновенного отшельничества. Да, в уме у него все уже было готово. Завтра он вернется с помощниками и свершит это преображение.
Откуда ему было знать, что хижина, кроме того, служила убежищем браконьеру, а теперь стала еще и лесной часовней Старого Рыцаря.
На следующий день Онгора приказал своим мальчикам преобразить облюбованное им место в сельскую идиллию. Ушло немало времени на доставку материалов и украшений, а потому день был на исходе, когда Онгора, удовлетворенный уже сделанным, отправился домой примеривать шляпы. Мальчики остались завершить работу, а главное – подвесить к суку качели, веревки которых им предстояло перевить лентами, а затем убрать мусор и вечером доложить ему об окончании.
Мальчики обнаружили некоторые свидетельства обитаемости хижины и встали в тупик, поскольку ничего, что могло бы послужить постелью, не было и в помине. Если же городские мальчишки пользовались хижиной как временным убежищем, то где осколки ружейных кремней и скрутки пороха, чтобы пугать голубей и друг друга? И еще одна странность: хижина выглядела на редкость опрятной – пол подметен, за дверью связанный из прутьев веник. Простой глиняный кувшин для воды, свеча с тщательно снятым нагаром, и – совсем уж странность – расстеленные на столе лохмотья флага. Меблировка была простейшая: стул, стол, скамейка для домашней утвари и еще один предмет, особенно распаливший их любопытство. Чучело – мешок из рогожи, туго набитый опилками и подвешенный к шесту. Руки ему заменяла привязанная горизонтально жердь. Еще один мешок, неуклюже прикрепленный сверху, служил чучелу головой. Хижина была обставлена так, что почти весь пол оставался свободным, и чучело было водружено в конце свободного пространства. Следовательно, обитатель хижины использовал чучело для практики в фехтовании.
Один из мальчиков побежал доложить Онгоре. Остальные, не сомневаясь в том, как Онгора отнесется к этим несуразностям, ритуально выпотрошили чучело и ликующе протащили его по полу, любуясь, как оно кровоточит опилками и беспомощно обмякает. Затем они повесили его снаружи и по очереди торжествующе кромсали ножами, подражая уличным bravados,[2] разгневанным парням, когда те режут свои жертвы. Затем они спланировали налет, атаковали хижину, с воплями ворвались в нее и повытаскивали наружу скромную мебель, будто сопротивляющихся пленников. Бойня стала экстазом. Они вспрыгнули на стул и расплющили его. Они использовали ножки стола для дальнейшей расправы над чучелом. Флаг был располосован на узкие полоски, и они линчевали чучело, повесив его на суку, где незадолго перед тем завязали бантами ленты романтичных качелей Онгора. После чего вернулись в хижину и избавились от всего остававшегося, забросив вотивную свечу подальше в колючие кусты.
И вот тут-то на сцене появился Старый Рыцарь.
Старый Рыцарь навидался войн и сражений, а потому, едва увидев слепое бешенство мальчишек, немедленно испытал прилив хладнокровия. Он несколько минут наблюдал за ними, но его присутствие они обнаружили, только когда он ухватил одного – самого рослого – за рубашку и поднял его, извивающегося, повыше.
Старый Рыцарь уже знал, что часовня подверглась разгрому – вотивная свеча на пути к колючкам просвистела мимо него, а крики и вопли, услышанные им издали, успели его предостеречь. Он привязал Буцефала и неслышно приблизился к хижине. Безмолвие служило ему камуфляжем. Его обрадовало, что это мелкое отродье демонов не запалило часовню, не устроило засады на него. Они испытывали свои малые силы на малом объекте, шныряя по лесу с наступлением темноты, остря зубы на упоении злом.
– Осквернение – грех, – сказал он вырывающемуся мальчишке, – каков бы ни был возраст свершившего его. Ты докладываешь о подобных злочинствах какому-нибудь адскому начальству?
