Она подбежала, освободила ему ноги, потом схватила за руку. Он застонал, тяжело встал, вытянул здоровой рукой из сумки за поясом блестящий нож, подал его Мадленке и кивнул головой на руку:
— Режь!
— Руку? — от ужаса ее глаза округлились.
— Что ты… — рассмеялся он, но тут же с опаской оглянулся.
Мадленка перерезала парашютные стропы, и рука его беспомощно повисла. Он хотел поднять ее, но сморщился от боли…
— Ничего, — прошептал он и взглянул на смущенную Мадленку. — Спасибо, девушка. Где я?..
— Ты русский? Партизан?
Он потер здоровой рукой заросший подбородок и внимательно посмотрел на Мадленку.
— Не бойся, я все знаю. Ваши ходят к нам в сторожку. И вчера были. — Мадленка старалась говорить громко, чтобы чужой человек лучше понял ее.
— Где ваши? — прервал он.
— Около сторожки. Мы тут сушим сено. На Рантидярке, полчаса пути отсюда. Да! — она удивленно взглянула на него. — Они говорили вчера, что ждут самолет, чтобы мы не пугались, если он над нами кружить будет. Они приготовились на Красной равнине встречать. Это подальше. Но назад они опять пройдут мимо нас. Здесь партизанские места.
— А ты кто? — спросил он, складывая здоровой рукой парашют.
— Подожди, дай я. — Она быстро нагнулась и сложила парашют. — Я — Мадлена Палтусова из Шляйбы.
— Владимир Иванович Жолновский из Житомира, — представился он. — Что же вы так далеко за водой ходите?
— Ой! — спохватилась девушка. — Я тут разболталась, а Илона… Мне бежать надо, — рванулась она.
— Постой! — Он схватил ее за руку, его лицо стало серьезным. — Куда?
— Сестра… Вчера пришла к нам на луга. Мы ругали ее, она ведь на восьмом месяце… Вчера упала, а теперь, поди, рожает. Пусти! Мать меня послала за Зузанкиной водой… Илонка всю ночь мучилась…
Он отпустил ее. Мадленка скрылась между елками. Перекинув парашют через плечо, он двинулся за ней.
Вода переливалась через край кувшина. Мадленка отпила.
— Дай воды! — попросил парашютист.
— Но Илона… — Она посмотрела на Владимира. Его губы запеклись. — На, только оставь воды… — Она поднесла ему кувшин и держала, пока он пил долгими глотками.
— Ты спустился нынче ночью?
Он кивнул, и немного воды пролилось на выгоревшую гимнастерку.
— А доктор прилетел? Никита говорил — может, ты знаешь Никиту, он ваш, из Киева, — так вот, Никита вчера говорил, что должен прилететь доктор, и Илонке помогут. Только их долго нет, а Илонка… Что, напился? — спросила она, когда он быстро отодвинул ее руку с кувшином.
— Идем скорее, — проговорил он. — Я доктор…
Илонка уже который раз спрашивала слабым голосом: «Мама, ну что? Почему не плачет? Скажите, мама!..» — когда в лесной избушке распахнулась дверь и вбежала запыхавшаяся Мадленка. Владимир остановился на пороге и сощурился, стараясь разглядеть что-нибудь в полумраке хижины после яркого солнечного света.
— Доктор… — начала Мадленка.
И увидела ребенка в руках матери. Быстро поставила кувшин на лавку возле лежанки.
— Илонка! — радостно закричала она. — Илонка! — Подбежала к матери, которая стояла неподвижно, глядя на дитя. Мать как-то странно посмотрела на Мадленку и покачала головой.
— Не дышит… — еле слышно прошептала она.
Владимир шагнул в комнату. Посмотрел на ребенка и начал стягивать с себя гимнастерку.
— Воды! Мадлена! — он глазами показал на свою раненую руку. Мадленка поняла и стала осторожно стягивать рукав с его больной руки.
— Скорей, — торопил он.
Он окинул глазами избушку. Увидел ведро с водой и опустил в него руки. Позвал Мадленку и кивнул головой на ведро.
Позже Мадленка сама удивлялась, как она тогда сразу поняла его движения. Вынула из его сумки несколько пузырьков, из того, который он показал, вылила содержимое на его руки. В избе остро запахло спиртом. Быстро и безмолвно выполняла она немые приказы врача. Расстелила на полу парашют, положила на него неподвижное тельце новорожденного, рядом поставила ведро с холодной и миску с горячей водой, перевернула на полотне ребенка так, как показал ей Владимир, потом, выполняя его указания, стала обливать ребенка то холодной, то горячей водой, растирать его, как будто делала это всю жизнь, без всякого страха держала мальчика вниз головой и смотрела, как Владимир хлопал его по ягодицам, снова обливала, снова растирала… Прошло около часу, пока иссиня-белое тельце ребенка покраснело и избу наполнил пронзительный крик. Она положила трепещущего ребенка на руки насмерть перепуганной матери, обняла Владимира, поцеловала его в потрескавшиеся губы — и разрыдалась…
Владимир подвел Мадленку к лавке, бережно посадил и подошел к роженице.
— Пан доктор!.. — задыхаясь от счастья, проговорила Илонка, и глаза ее, когда она подняла их на Владимира, так горели, что, наверное, от их сияния порозовели и ее бледные щеки. Он улыбнулся и показал на мальчика, который уже уснул возле нее, завернутый в старый платок.
— Первый? — спросил он.
— Один умер при родах, и этот бы умер, когда бы не вы… — Глаза ее повлажнели.
— Не плачь, — сказал он тихо. — Тебе надо спать.