У Яворовского выступил пот на лбу, он почувствовал, как по шее, потом по спине покатилась теплая капля. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, ремешок от часов натянулся, стиснул руку, и теперь удары пульса болезненно отдавались в простреленном плече.
— Внимание! Внимание! — послышалось вдруг за перегородкой. Это «внимание» сразу же повторили радисты, телефонисты, кто хрипло, кто звонко, весело, там и тут, возле Яворовского. Майор вскочил, вытянулся и, набрав полные легкие воздуха, голосом, в котором зазвучал металл, скомандовал в трубку:
— Сирена и меч!
Эти два слова эхом покатились по блиндажу, передаваясь из уст в уста, от мембраны к мембране, и сразу же стало тесно сердцу Яворовского, оно забилось еще сильнее, погнало горячую кровь по телу.
А в следующий миг блиндаж, казалось, покачнулся. Могучий толчок, потом еще один, еще. Землетрясение усиливалось, его эпицентром были, наверное, позиции дальнобойной артиллерии, откуда невидимые снаряды неслись за Вислу.
После Ленино он никогда более не слыхал такой канонады. Вслед за крупными калибрами заговорили средние. В небе зашелестели, будто летучие мыши, мины. С шумом и свистом пролетали они над блиндажом.
Яворовский завидовал тем, кто сейчас не только слышал, но и видел картину разворачивающейся битвы. И мысли его будто передались на расстоянии человеку, в распоряжении которого он находился: майор назвал его фамилию и передал телефонную трубку: генерал Спыхальский.
Голос приглушенный, далекий, слова едва прорываются сквозь шум и стрельбу. Спыхальский, кажется, зовет к себе. Яворовский еще переспрашивает. Да, он немедленно нужен генералу. Собственной персоной.
Возле часового офицер в ранге подполковника. Совершенно незнакомый.
— Ротмистр Яворовский? Прошу ваше удостоверение. Благодарю. Все в порядке.
Спыхальский стоял между незнакомым полковником и генералом Роля-Жимерским. Далее возле стереотруб, нацеленных на левый берег, сгрудились генералы во главе с Константиновым. Небо над наблюдательным пунктом полыхало, переливалось разноцветными огнями, будто это не бой кипел, а сверкал торжественный фейерверк. Время от времени вспышки выхватывали в красных сумерках чье-то лицо, показывая его в фокусе.
— Вот и хорошо, что вы здесь, — сказал Спыхальский, наклоняясь к самому уху ротмистра Яворовского. — Кто был под Ленино, имеет право видеть это.
Огненный вал непрерывно наплывал из реки на берег, на левобережную дамбу, взвихривался, закручивал и раскручивал раскаленные спирали, опускался на бело-серые пятнистые изгибы прибрежной полосы каскадом искр, снова и снова полыхал пламенем. Вдруг какая-то дикая сила подняла лед и воду, разъяренно бросила на каменную гать, на загроможденные руинами склоны, на живых и мертвых врагов, которые, подобно клещам, впились в тело Варшавы. Покачивались, плыли левобережные кварталы. К окровавленному небу простирали свои шпили костелы и дворцы. Силуэты хаотически нагроможденных камней, скрюченных пожаром и взрывами железных и бетонных ферм, обломков стен сливались в одну бесконечную гряду.
Далеко за дамбой небо вдруг озарилось огромной молнией, вверх потянулись красные языки, и до наблюдательного пункта докатился грохот горного обвала. Земля под ногами у Яворовского вздрогнула. Константинов приник к стереотрубе. Но и без нее видно было, как покачнулось и медленно стало падать набок здание с островерхой крышей.
Послышался чей-то голос:
— Кажется, костел святого Вавжинца?
— Нет, это не костел, костел левее, — уверенно сказал Спыхальский. Кто-кто, а он, инженер-архитектор по профессии, знал Варшаву. Еще до войны был автором грандиозного проекта новых районов, отмеченного на конкурсе в Париже премией «Гран-при».
— В чем дело? — строго спросил Константинов у артиллерийского генерала, который в этот момент распекал кого-то по телефону. — Куда бьют ваши «боги»?! Я ведь предупреждал…
Генерал растерянно смотрел на Константинова, но трубки от уха не отрывал, продолжая слушать. Наконец доложил:
— Артиллерия ни в чем не повинна, товарищ маршал. Это работа гитлеровских саперов. Выполняется безумный приказ фюрера — не оставить в Варшаве камня на камне.
Почему-то долго не рассветало. Дым стлался над рекой, над скованной морозом землей, над позициями наступающих войск. Снег вокруг темнел на глазах, покрывался грязными пятнами.
Пехота спустилась на лед Вислы, и пушки начали бить по дамбе. Левый берег ответил наконец всеми своими стволами. Завязалась яростная дуэль. Вражеские снаряды, будто плуги, перепахивали лед, крошили его на миллиарды сверкающих кристаллов. Вдруг произошло невероятное. Где-то над самым фарватером встретились в воздухе два снаряда: молния озарила все вокруг, ударил гром. И в следующий миг стало видно, как идет по черно-белой снежной пахоте наступающее войско — пехота, засевавшая поле боя огненным зерном.