Волы, лошадь, корова, арба, возок и груз на них теперь принадлежали мне. Пришли из Беркенхеда хозяева лошади и коровы, опознали, но выкупать отказались, не по карману стало. Боевые топоры отдал Йоро на перековку в двуручную пилу, рабочий топор нормального размера, подковы для лошади, кое-какие детали для телеги и наконечник для копья, длинный, трехгранный, с защитными полосками полуметровой длины, чтобы трудно было перерубить древко, новое, ясеневое, два с половиной метра длинной, которое сделал Гетен. Заодно он приделал деревянные борта и задок, превратив возок в телегу. Кольчуга оказалась коротковата, особенно рукава. Разрезов внизу спереди и сзади или по бокам не было, видимо, предназначена для пешего бойца. Но это лучше, чем ничего. Я настолько привык в шестом веке носить кольчугу, что без нее чувствовал себя раздетым. Кожаные доспехи решил продать. Фион сообщила, что в конце следующей недели из Беркенхеда пойдет обоз в Честер. Можно к нему присоединиться. Решил отвезти туда еще и трофейную шерсть, и одну свою и две Виллины бочки с соленой рыбой. В городе надо будет много чего купить. Моих золотых монет явно не хватит. На боевого коня уж точно.
Сидя у Йоро в кузнице, когда он ковал для меня пилы, спросил:
– Чей это баркас лежит на берегу?
Йоро теперь деревенский премьер-министр, поскольку у Гетена полностью отсутствуют административные способности и желание решать вопросы. Эти два качества редко сочетаются в одном человеке. Те, кто любит решать вопросы, не умеет это делать и наоборот.
– Общий, – ответил Йоро. – Раньше на нем плавали за добычей.
– Куда? – поинтересовался я.
– Когда как, – ответил кузнец. – Самую богатую добычу брали или в южных графствах, или в Ирландии.
– Я хочу купить его, – сказал я.
– Можешь даром забрать, – сказал Йоро. – Все равно им некому пользоваться.
– Нет, я заплачу за него по две трески на каждый дом, – предложил я. – Хватит?
– Люди не откажутся, – произнес кузнец и предупредил: – Баркасом давно не пользовались, ремонтировать надо.
– Заметил, – произнес я.
Дни до отъезда в Честер я потратил на лов рыбы, чтобы расплатиться за баркас, изготовление пилы, топора, копья, а также хомута, дуги и оглобель, сделанных по моим чертежам Гетеном. Хомутину сделали из шкуры косули. Я собирался пошить из нее плащ, но придется отложить до лучших времен. Я объяснил Гетену, что, где и как надо закрепить на телеге, чтобы оглобли легко поворачивались. Потом надели на лошадь хомут, запрягли ее. Как учил меня мой сосед Шинкоренко, хомут должен плотно прилегать к шее, но при этом между хомутиной и горлом должен быть зазор, чтоб пролезала ладонь плашмя, а между хомутом и гребнем – два пальца. Сделали пробную поездку, подправили недостатки. Гетен с присущей крестьянину сметкой лучше меня понимал, что и как должно быть. Исполнитель он был превосходный.
– С такой упряжью она сможет намного больше груза везти! – восхитился валлиец.
– Раза в три-четыре, – сообщил я.
– Значит, ее можно и в плуг запрячь? – сразу сообразил он.
– Конечно, – ответил я. – Две лошади легко потянут тяжелый плуг. И намного быстрее волов.
– Эх, нам бы еще одну лошадь! – с намеком произнес Гетен.
– Чем скорее отремонтируем баркас, тем раньше появится вторая лошадь, – пообещал я.
Сказал это к тому, что попросил Гетена, чтобы, пока я буду в городе, вместе с пацанами срубил и привез на берег к баркасу несколько деревьев: помеченные мною дуб, ель и несколько сосен. На баркасе надо поменять несколько досок обшивки. Еще я решил нарастить киль, борта, сделать палубу, чтобы трюм был закрытый, и румпельный руль и установить мачту. В результате баркас превратится в шлюп. Осталось найти людей, которые способны претворить мои планы в жизнь. Гетен такое не потянет, даже с помощью пацанов.
Моя армия теперь разве что в рот мне не смотрит. Поэтому я немного увеличил время тренировок и видоизменил их. Теперь учу не только на мечах биться, но и работать копьем, а также ходить в ногу, строиться и перестраиваться. В мореходке я под любым предлогом увиливал от строевых занятий. Мальчишки не ропщут. Если я сказал, что это надо знать и уметь, значит, так оно и есть. Иначе я бы не смог один справиться с пятерыми разбойниками в броне, отделавшись одной раной. Она, кстати, выглядит впечатляюще, да и крови из нее натекло порядочно. Рубашка на боку была вся в крови, когда добрался до деревни. Отказавшись от помощи деревенской знахарки, я искупался в море. Морская вода – лучший антисептик и «заживитель» ран. Вечером я, как ни в чем ни бывало, провел тренировку. У меня уже есть на примете десяток парней, с которыми можно поискать счастья в чужих краях.
