В конце следующей недели я запряг в телегу лошадь, получившую кличку Скотт, что значит Шотландка. Это здесь самая распространенное имя рабочих кобыл. В телегу были погружены три бочки соленой трески, щиты, кожаные доспехи и овечья шерсть. Всё это было накрыто воловьей шкурой и обтянуто веревками. В итоге телега с грузом была выше человеческого роста, но не тяжелая. Лошадь, не особо напрягаясь, везла ее, даже когда мы с Фион подсаживались на телегу. Я по большей части шел, вновь привыкая к тяжести кольчуги. А вот капюшон не накидывал на голову, потому что не привык к нему, мешал он мне, хотя Фион сшила кожаную шапочку под него. Меч висел у меня на поясе, а арбалет с натянутой тетивой и вставленной стрелой лежал за сиденьем.
До Беркенхеда добрались без происшествий. Лежал он в стороне от пути на Честер, но в одиночку путешествовать в двенадцатом веке так же опасно, как и в шестом. Деревня была большая, с пристанью на реке. Правда, самое большое судно – баркас метров десять длиной. С одной стороны деревню защищает река, а с трех – ров шириной метров пять. Далее окружена валом с частоколом поверху. Трое ворот. Главная улица вымощена камнем. В центре деревянная церковь. Следовательно, по русской классификации это уже не деревня, а село. Англичане называют такие таун, что можно перевести, как местечко или городок. В двадцать первом веке Беркенхед будет соединен тоннелем с Ливерпулем, но у меня тогда не было времени да и желания навещать его.
Переночевали у младшей сестры Доны, неунывающей женщины по имени Шусан, больше похожей по характеру на племянницу Фион, чем на старшую сестру, вечно хмурую. Ее муж тоже погиб, успев наплодить пятерых детей, двух дочек и трех сыновей. Мальчишки были четырнадцати, тринадцати и десяти лет. Старшего звали Нудд, среднего – Рис, а младшего – Ллейшон. Мы привезли им в подарок три больших трески, которых я поймал утром. Две тут же были приготовлены на ужин. Как догадался, семья впервые за долгое время наелась досыта.
– Мне нужны помощники по хозяйству. Не отдашь нам на время своих старших сыновей? – спросил я Шусан.
– Конечно, отдам! – согласилась она с радостью.
– Мы будем тебе за это рыбу присылать, – пообещал я.
– Можете ничего не присылать. Троих детей мне будет легче прокормить, чем пятерых, – призналась она.
– У нас с едой проблем нет, – заверил я.
– Когда муж был жив, и у нас не было, – печально призналась Шусан и сразу опять заулыбалась. – Вы меня здорово выручите, если возьмете их!
– На обратном пути заберем, – пообещал я.
Утром тронулись в путь. Мне предложили возглавить колонну, но я отказался, сославшись на незнание дороги. Я помнил, что больше всего в обозе при нападении достается первой и последней телеге. Всего набралось четыре арбы, запряженные парами волов, и три телеги, включая нашу, запряженные лошадьми. Беркенхедцы везли в город рыбу, шкуры, древесный уголь, смолу, деготь, пеньку. Их телеги тащили по две лошади, но справлялись намного хуже моей кобылы. Двигались мы очень медленно, поэтому до ночи не успели добраться до Честера. Когда остановились на ночевку возле большой англосакской деревни, хозяева двух этих телег подошли ко мне, чтобы рассмотреть хомут и упряжь. Я показал и рассказал им, как сделать хомут и дышло, чтобы впрягать сразу две лошади. На холме возле этой деревни я увидел первый замок, хотя у меня язык не поворачивался так назвать. Это был окруженный рвом холм с деревянным частоколом. На маковке холма располагался донжон, который был метра четыре на три и высотой в шесть-семь. Снизу пару метров из камня, а все остальное деревянное. Раньше нам попадались только маноры – жилища рыцарей – двухэтажные дома с глухим, без дверей, первым этажом, и жилым вторым, на который вела узкая деревянная лестница. Второй этаж был раза в полтора выше первого. По бокам двор ограждали примыкающие к дому, одноэтажные, хозяйственные постройки, а с четвертой стороны был высокий забор с воротами. Видимо, на полуострове, особенно дальше от моря, жизнь была спокойнее. Не имело смысла тратить деньги на замок. Или денег было маловато. Деревни около маноров не походили на богатые.
