Они вырыли, точнее, расширили пещеру в склоне невысокого холма. Была она метра три шириной, полтора высотой и два глубиной. Дно выслали еловыми ветками и накрыли воловьей шкурой. Рядом стоял возок с бортами, сплетенными из ивовых прутьев. Возок был нагружен шестью, которую, как догадываюсь, раньше накрывала воловья шкура. Вряд ли ее принесли с собой. Возле возка расположили арбу покойного Вилли. Ни лошади, ни волов не было видно. Неподалеку от пещеры человек с головой в форме огурца, покрытой черными редкими волосами, завернутый в темно-коричневый плед, стоя на коленях, раздувал огонь в сложенном из сухих веток костре. Я попал ему в переносицу. Разбойник, громко захрипев, ткнулся головой в костер, над которым начал подниматься тонкий синеватый дымок. Я зарядило арбалет и сместился ближе к пещере. От реки послышалась громкая брань. Судя по топоту, все трое побежали по тропе к своему лагерю. Первым, как ни странно, бежал мужчина с длинным телом и короткими, непропорционально мускулистыми ногами. На нем была кольчуга с длинными рукавами и капюшоном, изнутри подбитым материей. В руках держал двуручный топор с длинным, сантиметров сорок, лезвием. Коротконогий увидел меня в момент выстрела. Я целил в шею, но он начал наклонять голову, поэтому болт попал в нижнюю челюсть и пригвоздил ее к шее. Разбойник сделал три шага, потом выронил топор, шагнул еще раз и упал ниц.
За ним бежали двое – рыжий с таким же двуручным топором и тщедушный мужичонка с двухметровым копьем. Оба в толстых коротких кожаных доспехах под пледами. Разбойники остановились было, но, поняв, что арбалет зарядить не успею, бросились на меня. Я прислонил арбалет к толстому стволу сосны, от которого сильно пахло живицей, достал из ножен меч. Рыжий на бегу замахнулся топором. Видимо, шрам на щеке ничему не научил его. Я отшагнул влево, за его правую руку, ударом меча по рукоятке отбивая топор вправо, а затем рубанул рыжего по шее. По инерции он пролетел вперед, упав где-то позади меня. Мое внимание было сосредоточено на мужичонке. Несмотря на тщедушность, копьем он орудовал умело. Бил сверху, из-за плеча, целил в грудь. Три раза пугнул и только на четвертый ударил. Я успел отскочить и рубануть по древку. Копье было простенькое, с коротким наконечником в форме лепестка, тонким древком. Тонким, но крепким, разрубить его до конца я не смог. Мужичонка отскочил и быстро перехватил копье двумя руками, чтобы наносить удары от пояса снизу вверх. Так любил биться Сафрак. Он говорил, что удары в грудь копьем, мечом или ножом лучше наносить снизу вверх: ребра не помешают. Во второй раз мужичонка ударил после десятка ложных выпадов. Я чуть поспешил, рванувшись вперед, чтобы приблизиться на дистанцию удара мечом. Спасло меня то, что копье сломалось во время удара. Острие только скользнуло по моему боку. Зато я со злости на свою поспешность снес мужичонке верхнюю половину черепа, обнажив серовато-розовые мозги.
Рана оказалась пустяшной, всего лишь кожу содрало. Острие копья пробило шерстяную рубаху, но шелковая выдержала удар. Правда, кровь текла, как из серьезной раны. Пусть течет, меньше шансов заразиться. Я вытер меч о рубаху мужичонки, зарядил на всякий случай арбалет и начал собирать и укладывать на арбу трофеи. Забирал всё до последней окровавленной тряпки. На арбе, кстати, стояли две бочки с рыбой. Предполагаю, что в них есть треска, пойманная мною. Парня, упавшего в реку, я раздел и отбуксировал на глубину. Болт, убивший его, не нашел. Мокрую одежду сложил в котелок и закинул на арбу. Остальные трупы затолкал в пещеру, из которой предварительно забрал воловью шкуру.
Волов и игреневую – рыжую с белыми гривой и хвостом – кобылу в компании серой с белыми животом коровы я нашел по другую сторону холма. Там была большая поляна, на которой они паслись со спутанными ногами. Я впряг волов в арбу. Воловья упряжь с шестого века не изменилась. Лошадиная тоже, хотя вроде бы должны уже хомут изобрести. Наверное, новинка не добралась еще до этой глухомани. Надо будет ускорить здесь прогресс. Я впряг лошадь в возок и привязал вожжи к задку арбы. Еще одну веревку привязал одним концом к рогам коровы, а другим – к задку возка. Будем перемещаться «паровозиком», потому что у меня нет желания возвращаться сюда.
Я сходил за одеялом и сумкой. Заодно решил посмотреть, нельзя ли срезать путь? За что мне нравятся сосны – у них в нижней части ствола много сучков остается. По ним, как по лестнице, легко забираешься наверх, к живым веткам, толстым и упругим. Обзор сверху был великолепен. Увидел сразу все четыре деревни: свою, Лесную, Беркенхед и Брайтан. До моей и Лесной по прямой было километра три-четыре, до Беркенхеда – около пяти, а до Брайтана – шесть или больше. Лучше выехать на дорогу, и по ней добраться до своей деревни. Так путь будет длиннее, зато легче. Одно из правил судовождения гласит: кратчайший путь не всегда самый быстрый и безопасный.
