— Какой конь тебе нужен? — спросил зевака-фракиец, обладатель высокого черепа, похожего на огурец, долго наблюдавший, как я осматриваю лошадей.
— Боевой, выезженный, — ответил я.
— Если заплатишь драхму, покажу, где купить такую, — предложил он.
— Если куплю там коня, получишь драхму, — сделал я встречное предложение.
— Пойдем, — сразу согласился фракиец.
Быстрота, с которой он согласился, насторожила меня, но я решил рискнуть. Повел меня фракиец за город, к поселению на возвышенности севернее города, к своему одноплеменнику, такому же огуречноголовому, на большом дворе которого стояли под навесом десятка два лошадей разных мастей, но одинаково хорошей стати и, как я выяснил, проехав на некоторых, великолепной выездки. Я отобрал двух темно-гнедых жеребцов-четырехлеток по цене пять мин серебром (пятьсот драхм) каждый. Столько сейчас стоит молодой раб, владеющий уникальной профессией, скульптор или ювелир. Барышник просил за двоих пятнадцать мин, но уступил, как он сказал, потому, что я умел говорить с лошадьми. На самом деле покупателей у него в ближайшее время не предвиделось, потому что позавчера македонская армия отправилась в поход. Вернется с трофеями, в том числе и с лошадьми, цены на которые сразу упадут.
Заплатил я за жеребцов золотыми македонскими статерами. Монеты эти начали чеканить по приказу упокоившегося недавно царя Филиппа. Он захватил у фракийцев золотые рудники и решил стать мечтой и радостью будущих нумизматов. Монета диаметром чуть менее двух сантиметров и весит примерно, как две серебряные драхмы. На аверсе — голова Аполлона в лавровом венке, на реверсе — двуконная колесница (бига) с возницей и надпись «Филипп». Курс золотых статеров был плавающий, от двадцати до двадцати восьми серебряных драхм. Я приобрел их в Афинах, продав там македонскому купцу лазуриты из предыдущей эпохи. Этот камень уже не в такой цене, как раньше, но все равно дороже алмазов, которые еще не научились огранивать. В придачу купец бесплатно отвез меня в Пеллу на своей галере, узнав, что собираюсь наняться в армию царя Александра.
Еще две мины отдал за раба, которому присвоил привычное мне имя Скилур, потому что он был скифом. Я уже привык к слугам. Не представляю, как обходился без них в двадцать первом веке. Впрочем, на судах у меня был стюард — тот же слуга, только платил ему не я. Скилуру было лет двенадцать. Рыжеватые волосы коротко подстрижены. Глаза серые, не раскосые и не жадные. Верхние зубы немного выпирают вперед. Тело полноватое. Пацанят с такой внешностью я постоянно встречал на улицах русских городов, так что поэт Александр Блок лоханулся только с глазами.
Фракиец-наводчик получил свою серебряную драхму и сразу заспешил обратно в город, чтобы, как догадываюсь по его сизому носу, пропить. Фракийцы и скифы считаются сейчас самыми пьющими нациями, но у последних меньше возможностей вести порочный и приятный образ жизни, потому что не умеют выращивать виноград и делать вино, а привозное стоит денег, которых, к моему удивлению, у скифов сейчас маловато. Несколько лет назад царь Филипп нанес им незапланированный визит, захватил, по словам македонцев, около двадцати тысяч рабов, а вот золота и серебра, которого, по мнению соседних народов, у кочевников было немеряно, так и не нашел. Никто не подсказал македонцам, что искать надо в курганах.
Армию Александра Македонского мы догнали к вечеру второго дня. Точнее, ее обоз, который растянулся на несколько километров. На арбах везли не только провиант, но и разобранные осадные орудия. Я не стал в потемках искать всадников, переночевал вместе с обозными. Тем более, что скакал охляпкой, без седла, которые все еще не изобрели, и сильно устал с непривычки. Утром я встал пораньше и успел понаблюдать, как снимается с ночлега конница.
Первыми проскакали десятка три разведчиков. Они были вооружены короткими мечами или саблями. Щиты (пелты) сплетены из прутьев и обтянуты кожей, а шлемы — железный каркас, обтянутой кожей. Доспехи кожаные или полотняные. Последние изготавливали из десяти-двенадцати слоев материи, замоченной в вине или соленой воде и сшитой. Как ни удивительно, стрела из составного лука пробивала такой только с расстояния метров десять. Копье и дротик справлялись лучше, но не всегда.
