За ними скакали отряды легкой фракийской конницы — продромы (разведчики). Их четыре илы, но количество бойцов в каждой разное. Они считаются македонянами, потому что живут на землях, завоеванных царем Филиппом. Командуют продромами македонские офицеры. Вооружены обычным, но более длинным, копьем (сариссой), поэтому их иногда называют конными сариссофорами. Щит маленький, висит слева на ремне через шею, чтобы были свободны обе руки, которыми держат копье. Древки кизиловые, легкие, но не такие ломкие, как ясеневые. Поскольку седел нет, в момент столкновения с противником оба всадника могли оказаться на земле, только один — проткнутым сариссой, а второй — с ушибами, легкими или не очень. Из доспехов, если не считать таковым кожаную куртку, только шлем, по большей части беотийского типа, или высокая кожаная шапка, набитая овечьей шерстью. Плащи у командиров и богатых всадников легкой конницы розового цвета, а у остальных — самых разных расцветок.
Замыкали конную колонну три илы «греческих» наемников из разных стран, разной численности, с разным оружием и доспехами, которые возглавляли командиры-греки. Кстати, греки считают знатных македонцев полуварварами, а остальных — просто варварами. Македонцы считают себя истинными эллинами, полуварварами — знать соседних негреческих стран, а варварами — всех остальных. Последним скакал отряд всего человек на сто, то есть с явным недобором. Командир такого не будет привередничать при наборе наемников. Ему было лет сорок пять. Бронзовый шлем висел, зацепленный за кожаный ремень с простой железной пряжкой, открыв длинные темно-каштановые волосы. Поперек носа и немного наискось по щеке проходил старый шрам. Тонкие губы и подбородок скрывала длинная борода. На мощном торсе бронзовый панцирь без украшений. Бронзовые наручи и поножи дополняли доспех. Слева на поясе висел меч длиной сантиметров шестьдесят в деревянных ножнах с бронзовыми кольцами, а справа — кинжал. Два коротких копья были прикреплены в вертикальном положении к переметной суме позади наездника и покачивались в такт конскому шагу.
Я поздоровался с командиром на греческом языке, назвал свое имя и задал вопрос:
— Возьмешь в свой отряд?
Командир окинул меня внимательным, изучающим взглядом, обратив особое внимание на то, как сижу на коне, и на доспехи и оружие. Наверное, не привыкший ездить без седла я выглядел не очень убедительно, как наездник, но и не казался совсем уж неумехой, а дорогие доспехи и оружие компенсировали этот недостаток. Если погибну в бою, командиру достанется самое ценное из моего имущества.
— Возьму, — принял решение командир и представился: — Зовут меня Тиманорид из Коринфа. Вечером доложу о тебе командиру наемных всадников Эригию, и с завтрашнего утра будешь получать две драхмы в день. За первые десять дней отдашь мне. Согласен?
— Да, — ответил я, отвыкший получать жалованье в походах: мне и награбленного хватало.
Тиманорид расспросил, откуда я родом и как оказался здесь, имею ли боевой опыт? Я врал, как умел, заставляя собеседника удивленно цокать языком. Если бы сказал правду, меня бы обозвали безбожным вруном.
— С кем идем воевать? — задал я встречный вопрос.
Обыватели говорили мне, что армия отправилась усмирять варваров, живущих на северо-востоке. В сортах варваров они не разбирались.
— С трибаллами, которые живут по ту сторону гор Эмош, — показал он рукой в северном направлении, — и дальше на север до большой реки Дестерос.
Если я правильно понял Тиманорида, трибаллы живут между Балканскими горами и Дунаем, на территории будущей Северной Болгарии. Что ж, места знакомые, хоженые-перехоженные в разных ипостасях. Теперь вот посещу их рядовым конником македонской армии.
Оставив командира в покое, чтобы обсудил мою персону со своими старыми соратниками, которые скакали следом за ним и слышали наш разговор, я переместился в хвост отряда. Здесь ехали молодые воины, скорее всего, впервые участвовавшие в военном походе. Их кони, доспехи и оружие были не чета моим. Может быть, поэтому сперва никто из них не заговорил со мной, а я не счел нужным навязываться.
