Работники партизанской разведки детально, до самых мельчайших подробностей, разработали план ввода связного в логово фашистской разведки. И если бы с того самого дня, когда состоялся у них разговор со связным, жители Борисова стали внимательнее наблюдать за поведением неказистого, обросшего колючей щетиной парня в рваной телогрейке, то они сразу же определили бы, что это предатель. Да и действовал этот опустившийся парень как настоящий изменник. Один раз он «обнаружил», что партизаны заминировали водосточную железобетонную трубу на автомагистрали Минск — Москва, и немедленно привел туда работников жандармерии. Гитлеровцы нашли три мины и устроили возле насыпи засаду. В ту же ночь между жандармами и партизанами произошла перестрелка. В другой раз парень «нашел» на рынке объемистую пачку советских листовок, поднял истошный крик, позвал полицейский патруль, но было уже поздно — большевистские агитаторы успели скрыться.
С каждым днем задания партизанскому подпольщику все более усложнялись. Парень стал «своим» человеком в полиции. Исключительным усердием он обратил на себя внимание и работников борисовского СД, которые также стали числить его в своем активе. Пошел второй месяц службы партизанского подпольщика в полиции. Однажды вслед за нашим связным в полутемный коридор здания полиции зашли два работника СД, одетые в тщательно отутюженные черные костюмы и белоснежные сорочки с черными бабочками, и вежливо раскланялись, как будто были знакомы с ним давно. На ломаном русском языке они предложили ему прокатиться по городу. Через 15–20 минут автомашина была уже в Печах. Вышли у здания, находившегося в трехстах метрах от немецких казарм. Один из гитлеровцев, улыбаясь, сказал:
— А теперь мы познакомим вас с очень приятным человеком. Выполняйте его советы, и вы далеко пойдете.
В сопровождении одного из гитлеровцев связной вошел в кабинет «приятного человека». В ярко освещенной комнате за письменным столом сидел блондин средних лет в штатском костюме. Это был начальник школы немецкой военной разведки «Абвер» Юнг.
— Мы ценим ваше усердие в службе великой Германии, но хотели бы знать мотивы, побуждающие вас к активной борьбе против большевиков, — с такого вопроса начал Юнг беседу со связным на чистом русском языке.
— Я политикой не занимаюсь, против большевиков не воюю и вашему фюреру не служу…
— Забавно, — улыбнулся Юнг.
— Зарабатываю на хлеб и к хлебу. В полиции мне хорошо платят — значительно больше, чем на бирже, и теперь я всегда имею марки в кармане. А остальное меня не интересует…
— А если русские большевики вам будут платить больше, чем мы? Что тогда?
Гитлеровский разведчик так и впился взглядом в связного.
— Большевики, видимо, платить мне не будут. Вы же знаете, какая у них плата для таких, как я!
Парень иронически улыбнулся. В его глазах вспыхнули искорки.
Юнг также рассмеялся — ему понравился ответ этого русского.
— Вы достойны того, чтобы в вашем кармане прибавилась не одна тысяча марок, — сказал Юнг, испытующе глядя прямо в глаза собеседнику.
— Не откажусь, — с готовностью согласился связной.
— Но мы зря деньги не платим. Их надо заработать.
— Знаю. Я подачек не жду…
— К партизанам пойдете? — спросил фашист.
Связной ждал этого вопроса и давно был подготовлен к нему, но все же вопрос Юнга прозвучал неожиданно резко и непривычно. Несмотря на огромное напряжение воли, парень вспыхнул, немного подался вперед, затем как-то сразу обмяк и трусливо съежился. Уж кому-кому, а Юнгу хорошо было известно, что трусость — неотъемлемое качество каждого предателя. Связной заметил, что произвел на гитлеровца должное впечатление, и с трудом ответил:
— Нет. Это слишком дорогие деньги. С партизанами шутки плохи…
— А вы не торопитесь с ответом. Мы умеем ценить жизнь своих друзей. — Юнг встал и этим дал понять, что беседа окончена. — Я готов принять вас в любой день.
В Борисов наш подпольщик возвратился в обществе все тех же двух работников СД.
Через неделю связной был зачислен в «школу старших специалистов», а точнее — в разведывательно-диверсионную школу «Абвера», и отныне свои сообщения в адрес партизанской разведки стал подписывать псевдонимом «Курсант».
Можно ли представить более трудное испытание для советского человека! С Родиной подпольщика связывала лишь тонюсенькая ниточка. О его опасной, рискованной работе в стане военно-фашистской разведки знали лишь двое — Доморад и Алай. Случись что с ними, и связному придется туго; даже родная мать отвернется от него. Но партизанский разведчик не думал об этом и начал прилежно учиться, учиться… на шпиона-диверсанта.
На «Курсанта» завели личное дело. В коричневой папке хранились, написанные собственноручно, заявление о приеме в школу, обязательство верно служить гитлеровской Германии, автобиография, подписка о сохранении тайны пребывания в школе, фотоснимки в анфас, профиль, в полный рост, в кругу немецких офицеров. Эти документы, как казалось руководителям школы, связывали «слушателей» с фашистами по рукам и ногам, отрезали им все пути к честной жизни.