Через два дня — снова в путь. Партизанские колонны двигались по ночам, совершали марш на 25–30 километров. А днем — отдых, массовая работа с населением. Члены обкома, командиры отрядов выступали с докладами, агитаторы проводили беседы, громкую читку листовок. В каждом селе обязательно устраивали коллективное радиослушание.
Мы в деревне Махновичи. Партизаны готовятся к бою: чистят оружие, набивают патронами пулеметные ленты. Предстоит разгромить вражеский гарнизон в деревне Долгое. В штабе соединения собрались командиры отрядов. Они получают последние указания, уточняют задачи, договариваются о совместных действиях.
В штабе появились наши разведчики. Они доложили, что захватили двух полицейских из долговского гарнизона. Василий Иванович приказал привести предателей. Вскоре под конвоем вошли в хату полицаи: один постарше, с бородой, второй помоложе. Оба пугливо озираются по сторонам, переминаются с ноги на ногу. Во время допроса они дали подробнейшие сведения о вражеском гарнизоне, дополнив то, что успели выяснить разведчики. Мы узнали расположение постов, пулеметных точек, график смены караулов, дома, в которых находятся гитлеровцы и полицейские. Полицаи даже назвали пароль на предстоящие сутки.
— Вы заслуживаете сурового наказания за измену Родине, — строго сказали мы полицейским. — Но свою вину перед народом сможете в какой-то мере искупить, если проведете наших партизан в гарнизон.
Полицаи переглянулись. Их лица, искаженные страхом, боязнью возмездия, приобрели более или менее нормальное человеческое выражение. Оба согласно закивали головами.
— Но смотрите, — предупредили мы их, — за малейший подвох тут же расплатитесь жизнью.
Меня мучила мысль: можно ли доверять этим людям, которые из-за трусости, из-за своих шкурнических интересов покрыли себя позором, надев на рукава запятнанные кровью повязки полицейских? Можно ли поверить им хоть на минуту? Ведь они сейчас говорят одно, а попадут в гарнизон — сразу забьют тревогу.
По задумчивым, напряженным лицам других товарищей чувствовалось, что это тревожит и их. Лишь после глубокого раздумья решили: без риска не обойтись. Если полицаи говорят правду, то мы сумеем разгромить гарнизон без потерь. Если же предатели врут, то те партизаны, которых мы пошлем в сопровождении полицейских, наверняка пойдут на верную смерть.
— Послать надо добровольцев, — предложил Иван Денисович Варвашеня.
— Правильно, — подтвердил Василий Иванович.
О замысле штаба соединения было сообщено командирам отрядов.
К Козлову подошел Дмитрий Гуляев и спокойно попросил:
— Поручите это дело мне и моим хлопцам.
— И я пойду с Дмитрием, — сказал командир отряда Алексей Патрин.
Штаб удовлетворил их просьбу. Вечером 6 марта партизаны отправились на задание. Гуляев вместе с полицейским сел в первые сани; на вторые был поставлен станковый пулемет, прикрытый сеном и готовый к бою; на третьих санях находился Патрин со вторым полицейским. А на некотором удалении потянулся боевой обоз с партизанами.
Было условлено, что при въезде в гарнизон полицейские назовут часовым пароль и скажут, что это движется обоз с оружием и продовольствием.
Нельзя было глядеть без волнения на боевых товарищей, отправляющихся в полную опасностей, непроглядную ночную темень. Остальным отрядам штаб приказал быть готовыми к поддержке товарищей и атаке вражеского гарнизона.
Однако к штурму прибегать не пришлось. Партизаны из отрядов Гуляева, Патрина и группа комаровцев во главе с Г. Стешицем и Э. Нордманом блестяще справились с заданием. Они без единого выстрела разоружили гитлеровцев, захватили много оружия и боеприпасов.
8 марта наши отряды разгромили гарнизон противника в деревне Копацевичи. А утром следующего дня мы уже были в деревне Малое Рожино. Я зашел в первую попавшуюся хату, чтобы согреться и отдохнуть. Хозяйка, женщина средних лет, захлопотала возле печки, решив угостить меня жареным картофелем.
— Одинокая, что ли? — спросил я ее.
— Пока одинокая, — грустно ответила она, не прекращая чистить картошку. — Муж на фронте, не знаю, жив ли. А сынишку к бабушке на хутор отправила.
— Разве с матерью ему хуже? — полюбопытствовал я.
— В школу не пускаю, вот и отправила. Учат там черт знает чему, даже слушать противно. — И женщина рассказала, что фашисты открыли в селе школу, нашли где-то учителя, который учит детей кричать «хайль Гитлер!». — Да вот сами посмотрите, — хозяйка подошла к столу, покопалась в стопке бумаги и вытащила тетрадку: — Полюбуйтесь, чем головы детям во втором классе забивают.
Я развернул тетрадку. На первой страничке неуверенным детским почерком было написано: «Великая Германий освободит Россию от большевиков. Гитлер любит детей и заботится о них…»
— Терпела, терпела, — снова заговорила женщина, — да и отправила сына на хутор. Пусть пока лучше неграмотным будет. Вернутся наши — догонит. — Она помолчала немного и добавила: — В деревне все мучаются, да ведь не каждый может ребенка к родственникам отправить. Жаль мне ребятишек. Вы бы хоть с учителем поговорили, пусть не забивает всякой дрянью детские головы…