Ему казалось, что он давно уже здесь, за этим столиком, может быть даже годы, а старик будто пришёл недавно. У ножки стола приютилась его котомка, прихваченная лямками у устья. Но Илья не помнил, как старик вошёл и как присел за его столик, как завязался разговор. Они беседовали неторопливо, взглядывая иногда за окно, в сторону Стены. И о чём же ещё можно было здесь говорить, как не о ней?! Добрый читатель, верно, подумал, что “о любимой женщине”, но нет. “О ней” значит о стене. Старик рассказывал Илье о делах минувших, о том, как появились стены, разгородившие мир.
- Да, молодой человек, беда вся в том, что люди не умеют жить красиво. Они грешат. Может быть, совсем немного, незаметно, просто радость плотской жизни любят чуточку больше, чем заповедь Божию, а в результате появляются умные и глупые, бедные и богатые, пресыщенные и обездоленные… Так-то вот. А Великий Подражатель, Поклонник Гармонии. Творец и ревнивый Соперник, Властелин всякой формы, не выносит человеческого уродства, хочет, чтобы Творение было красивым. Что очень понятно, ведь его сущность - Глаз.
- Глаз? - переспросил Илья.
- Да, глаз Бога. Ты разве ничего не слыхал об этой истории? Ведь наш добрый Бог-Отец слеп.
- Слеп?! Но как же так! Говорят Он, напротив, всё видит.
- Да, да. Это верно. Он видит, но не глазами, а Сердцем. И не всё, - всё Ему не нужно, - а только сердце человеческое.
- И как же случилось, что Он ослеп? - Последнее слово Илья произнёс запинаясь, столь святотатственно звучало оно для его слуха, что само не шло на язык и приходилось его проворачивать во рту с усилием, как мясо в мясорубке.
- Видишь ли, когда Господь породил человека, Он сообщил ему свободу, свободу выбрать между бренным и божественным в себе, - ведь Господь влил своё Семя в брение. И вот, в обетование этой свободы. Господь вырвал свой глаз и бросил его прочь от Себя, с тем, чтобы не следить впредь за человеком, предоставив его самому себе.
Так Божий Глаз отделился от Бога и стал жить сам по себе. И поскольку Господь разделился в своей Природе, то и духовное начало в человеке, образе Божьем, оказалось разделённым: в человеке зажил отдельный от Бога Божий Глаз, Ревнитель формы. И вот этот влюблённый в Образ Божий глаз старается отсечь в человеках всё, затемняющее и искажающее этот Образ.
- Ну, а Дьявол, это кто, по-вашему?
- Дьявол… Мне кажется, под этим именем путают двоих. Есть Люцифер, Носитель Света, - он и есть вырванный Божий Глаз; а есть исчадия Ада - сферы, где падшие духи кормятся человеческой плотью: они живут во тьме, и Люцифер их ненавидит. Он боится своего родства с ними, ибо многие - его дети; и все они - богоотступники. В частности, Дьявол - Клеветник.
- Значит, это Люцифер построил Стену?
Старик внимательно посмотрел на Илью, помолчал чуток, потом ответил:
- Да, конечно. Люди, в своей свободе ещё не выбрали окончательно между богами, - кто их отец. И образ Божий искажён в человеках. А Люцифер требует чистого образа, он отбирает совершенных: отделяет стадо своё от тех, кто не хочет жертвовать форме своей свободой. Последних Люцифер обвиняет в блуде.
- А они блудят?
- Да, конечно. Они брачуются со всяким духом, не гнушаясь и пожирателями плоти. Но, с другой стороны, так они ищут свою подлинную невесту, свою Мать.
- А разве может быть довольно одной формы?
- Нет, конечно. Здесь главная ошибка Глаза, который по природе своей знает только внешнее. Он думает изготовить сосуд и ждать, пока туда нальётся вода. Но на деле нужно другое - открыть верный створ плотины и пустить поток, чья поверхность заиграет на свету, и радость будет Глазу вечная…
Илье не пришлось в этот раз дослушать удивительного деда. Кто-то настойчиво постучал снаружи в стеклянную стену кафе, прямо у столика, за которым сидели они. Илья с удивлением хотел обернуться на стук, и не мог - шея не слушалась его. Стук, между тем, продолжался. Илья пробудился и действительно услышал стук в окно над своей постелью.
Стояла ночь. Илья приподнялся и выглянул в окно. В лунном свете он увидел и узнал хозяйскую дочь Тоню. Она стояла в одной сорочке и жалась от холода, хотя на дворе стояло лето. Илья вскочил с постели, пошёл к двери и впустил Тоню во флигель, который они с Рустамом снимали у матери Тони. Рустам тоже проснулся и спрашивал тревожно, что случилось.
