Кошка резко вскочила и принялась оглядываться вокруг. Увидев хозяйку, фамильяр успокоился, принялся тереться о еще минуту назад бесполезные ноги Ровены, обутые в мягкие туфли на прямой подошве, отделанные мелкими бусами и камушками. Шерсть Мивы снова приобрела здоровый блеск, залоснилась, сделалась шелковистой. Янтарные глаза искрились, предано ловя взгляд хозяйки. Пушистые лапки мягко массировали край подола платья Ровены, сопровождая этот жест любви мелодичным мурлыканием.
— Что ты хочешь взамен? — прошептала Ровена, зная, что хозяйка холмов никогда и ничего просто так не делает. В каждом поступке Ларины дель Варгос таился только ей понятный смысл, будь то сорванный цветок или уничтожение целого народа.
— Я помню этот дом, — Ларина прошла в гостиную и огляделась по сторонам.
В подобной ей манере, только практически припадая к земле, вдоль стен прошел и Борд, втягивая носом воздух. Поджарый, на высоких лапах, он выглядел пугающе. В пылающих глазах фамильяра искрился огонь — такой же, как и во взгляде правительницы холмов.
— Да-а, — улыбнулась темная ведьма, почесав его за ухом. — Я знаю, мой дорогой, знаю. Я бывала здесь еще ребенком, когда бабка водила дружбу с твоей матерью, Ровена. Этот особняк казался мне тогда таким огромным, — протянула она задумчиво. — Детям все кажется несколько больше, правда? — повернулась к хозяйке дома. — Правда ведь, милая Ровена? — последнее словосочетание Ларина произнесла с особенным выражением, не отрывая темнеющего взгляда от бледнеющего лица чаровницы.
— Что ты хочешь услышать? — все еще настороженно поинтересовалась чаровница, лихорадочно обдумывая пути отступления.
Ровена Торгос знала, что правительница холмов не из праздного любопытства заглянула к ней на огонек, и не из ностальгических соображений, не для того, чтобы попить ароматного чая, заваренного на самых душистых травах. Чай… Ровена едва не закричала от радости. В этой мысли была крупица надежды на спасение. Именно этот напиток мог спасти ей жизнь, за которой явилась Ларина дель Варгос.
— Твой денр развел слишком бурную деятельность, — проговорила вдруг Ларина. — Не терпится ему умереть за благие цели. Так красиво это, так поэтично…
Бросив на гостью короткий взгляд, Ровена достала травы. Складывая их в фарфоровый маленький чайник, с напряжением ждала продолжения. Казалось, ее страх начинал звенеть в воздухе, подобно натянутой гитарной струне.
— Ты можешь не готовить свой знаменитый чай, Ровена, — произнесла Ларина, поднимаясь со своего места. — Я все равно не стану его пить. Что касается твоей верности моей семье, то ты неверно расставила приоритеты, милая Ровена, — этим «милая Ровена» правительница явно намекала на Дариуса, ибо только он так называл чаровницу.
— Я все еще верна, — возразила чаровница.
— Мне или Камилю де Карду? Знаешь, я тут встретила его на своей земле, — холодно сообщила Ларина дель Варгос, останавливаясь на пороге столовой. Ее темно-алое платье оттеняло прекрасные глаза чародейки. Широкий шелковый пояс, завязанный на бант сзади, украшенный матовыми черными камнями, подчеркивал тонкую талию. Расправив складки широкой струящейся юбки, темная ведьма взглянула на свою собеседницу так, что у Ровены захолонуло сердце.
— Ты не можешь винить меня за любовь. Что касается Камиля, то уж ты-то должна понимать, что уже ничего не исправить. Ты не сможешь помешать…
— Да-да, — кивнула Ларина, перебивая чаровницу. — Поверь мне, я понимаю тебя лучше, чем ты можешь представить.
Прежде чем сделать шаг через порог столовой, правительница холмов колебалась какое-то время. Когда из гостиной вышел Борд, тяжело цокая когтями по каменным плитам особняка Торгос, чародейка решительно направилась к входной двери. Она почти уже пересекла холл, почти дала успокоиться встревоженному сердцу Ровены…
— … но пророчество не должно сбыться, — правительница холмов наклонилась к своему фамильяру. Прошептав на ухо псу несколько слов, продолжила путь, в то время, как Борд сделал то же самое, но в обратном направлении.
Плотно прикрыв тяжелые дубовые двери особняка, Ларина дель Варгос спустилась по крутым ступеням. Не скрывая торжества, что зажгло в глазах чародейки искру, которая постепенно превращалась в самое настоящее пламя, она позволила себе радостно улыбнуться. И эта холодная улыбка не покинет ее прекрасного лица, пока будет лететь над холмами дикий полный боли и ужаса крик…
— Зачем вы себя так изводите? — этот голос практически привел Винсента в бешенство.
Он не терпел, когда ему мешали в такие моменты. Этерн призвал всю свою выдержку, чтобы не снести голову с плеч того, кто посмел так бесцеремонно вторгнуться в его уединение. Сейчас нельзя все испортить. Сейчас нужно быть им, а не собой.
