Странное дело, но и на обеде я его не видела. Я тоскливо размазывала по тарелке очередной шедевр больничной кулинарии – какую-то неведомую похлебку – в компании пустых стульев. Может, его выписали? Вполне вероятно, больные здесь ведь не лежат вечно. Но сама я в это не верила. Почему? Может, потому что не догадалась, чем болен мой добрый знакомый? И потом, он так ждал возвращения Сазанцева, значит, раньше бы его точно не выписали. А вдруг он, не ровен час, внезапно отбросил коньки? Да нет, тоже вряд ли. По отделению сразу же разнесся бы слух о смерти пациента, да что говорить – весь персонал стоял бы на ушах.
Не в силах больше терпеть всю эту неизвестность, я не выдержала и после обеда подошла к кудрявой медсестре.
– Елена Владимировна, а почему Евгений Игоревич не пошел есть? – изобразила я святую невинность. – А то, может, он не слышал, как зовут, остался без обеда…
– Успокойся, у нас никто голодным не ходит, – уклончиво ответила та. – Об этом мы заботимся.
Как же, держи карман шире, хмыкнула я про себя. С ваших помоев точно сыт не будешь.
Я не хотела привлекать к своей персоне лишнего внимания настойчивыми расспросами и решила дождаться раздачи таблеток. Сию процедуру проходят все, кроме лежачей Насти. Однако когда все пациенты дружно глотали пилюли, деда среди них не было. Не явился он и на ужин. Я дождалась момента, когда санитарки ушли вниз по каким-то своим делам, а старшая сидела у себя в кабинете, и попыталась заглянуть в мужскую палату. Перед вечерней раздачей таблеток почти все больные, за исключением моих невменяемых соседок, Насти и Евгения Игоревича, как официально звали деда, воевали за право смотреть телевизор. Почему-то сегодня звук был включен особенно громко – странно, что Елена Владимировна не распорядилась его убавить. Но это было мне на руку. Я тихо подкралась к закрытой двери в комнату мужчин и приоткрыла дверь. В поле моего зрения оказалась лишь одна кровать напротив, остальные были не видны. Но даже через звук орущего телевизора я явственно различила жуткие, полные страдания стоны – как будто кого-то пытали. У меня мороз пробежал по коже – что творится с человеком, который издает такие звуки?
Я открыла дверь пошире, чтобы проникнуть в палату, но в этот самый момент услышала позади четкие, быстрые шаги. Боясь, что меня застанут на месте преступления, я отпрыгнула от двери и увидела приближающуюся ко мне санитарку.
– Вы что хотели? – строго осведомилась она у меня. – Ваша палата напротив. Ошиблись?
– Э… Услышала, что стонет кто-то, – решила я действовать в открытую. – Человеку плохо!
– Ступайте в свою комнату! – бескомпромиссно велела женщина. – Заходить в чужие палаты запрещено.
Мне ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. И кости кидать не нужно, чтобы понять: в больнице творятся темные делишки. И чем дальше, тем сильнее мне хотелось во всем этом разобраться.
Этой ночью я всеми силами пыталась не уснуть – собиралась проследить за таинственным невидимкой, лазающим по гостиной. Если мне повезет и медперсонал будет спать, как в прошлую ночь, я смогу проникнуть в кабинет старшей медсестры и выкрасть папку с документами. Так как днем Елена Владимировна ни на минуту не покидала кабинет, у меня не было ни единой возможности добраться до заветных бумаг. Я не могла позволить себе просто так просиживать штаны в лечебнице и ничего не делать. Времени у меня в обрез, поэтому придется пойти на риск.
Спать мне не давали стоны из соседней палаты – несчастный страдалец, похоже, вконец измучился от терзающей его боли, и я удивлялась, почему ни медсестра, ни санитарки не дают ему никаких обезболивающих. Сомнений быть не могло – кричал дед, больше некому. Так что у него за болезнь, хотелось бы мне знать. Судя по всему, нечто серьезное, но мне не хватало медицинских знаний, чтобы поставить ему диагноз. И потом, впервые слышу, что психические болезни могут проявляться таким образом. Хотя, если взять наркоманию, пациент может орать из-за ломки. Стало быть, дед – наркоман? Сложно поверить, но ничего другого я придумать не могла.
Предыдущая бессонная ночь давала о себе знать. Временами мои глаза закрывались против воли, я погружалась в дрему, выпутываться из которой было мучительно. Стрелки наручных часов ползли медленно – еще не было и полуночи, глупо надеяться, что санитарки уснут так рано. Им же надо показать хотя бы видимость бодрствования. Придется ждать как минимум до двух часов ночи. Может, позволить себе поспать до этого времени? Но я рискую упустить своего фантомного невидимку.
