Когда-то Полина Сергеевна была женщиной стройной, даже хрупкой, несмотря на полные бедра и немного сутуловатую спину. Но от многолетней праздной жизни, несмотря еще на сравнительно молодые годы – она была на пятнадцать лет моложе мужа, – располнела, расползлась. Бедра стали еще толще, на них трещали все юбки, груди обмякли и болтались под халатом тяжелыми кусками ползучего теста, когда-то тугой и упругий живот тоже обвис, под челюстью образовался второй подбородок.
Ей было двадцать пять лет, когда она вышла замуж, вернее – женила на себе Полипова.
Осенним вечером 1930 года в квартире Полипова раздался телефонный звонок.
– Извините, пожалуйста. С вами говорит Свиридова. Я хотела бы зайти к вам...
– Какая Свиридова? По какому делу?
– Хотела к вам на работу прийти, но не осмелилась. У меня неделю назад умерла мать. Я осталась совсем одна.
– Ничего не понимаю. Чем же я могу вам помочь?
– Я не за помощью, – вздохнула женщина в трубку. – Я хотела об отце поговорить... Ведь вы знали моего отца...
– П-простите, – чуть заикнувшись, произнес Полипов, – я не знал никакого Свиридова.
– Вы вместе с ним в Новониколаевской тюрьме сидели. Вы забыли, вероятно, столько лет прошло...
Долго молчал Полипов, сжимая трубку так, что побелели пальцы.
– Алло... Что же вы молчите? – спросила неведомая женщина или девушка.
– Да, да... – дважды вздрогнул Полипов, как под ударами. – Кажется, что-то припоминаю. Сергей Свиридов, как же... Да, мы сидели с ним в одной камере бывшей Новониколаевской тюрьмы. Это было, кажется, в девятьсот шестом году. Так что же вы хотите?
– Я сказала – увидеться с вами.
– Да, да... Ну что же, заходите... как-нибудь.
– Если позволите, я сейчас... – И, не дожидаясь ответа, повесила трубку.
Год назад Полипов демобилизовался из армии, после некоторых колебаний приехал в родной город, в котором не был одиннадцать лет, стал работать заведующим отделом обкома партии. Он был еще не женат, жил в небольшой двухкомнатной квартире, из окон которой была видна Обь и железнодорожный мост через реку. Отойдя от телефона, он надел фартук, немного прибрал квартиру, вытер пыль с подоконников, сгреб со стола грязную посуду.
Он еще не домыл тарелки, когда в дверь осторожно постучали. Открыв, он увидел довольно миловидную женщину в простеньком, наглухо застегнутом до самой шеи жакете. У нее были красивые, ярко-коричневые глаза, густые, соломенного цвета волосы, зачесанные назад и собранные на затылке в тяжелый жгут, который чуть оттягивал назад голову.
– Это я, – сказала она застенчиво.
– Проходите.
Она села на кожаный диванчик, плотно сдвинув колени, и тотчас по щекам ее покатились слезы. Она вынула из большой черной сумки платочек, прижала его к красивым глазам. Плечи ее затряслись, колени сильно оголились, чуть не наполовину открыв толстые ляжки. Полипов глядел на эти ляжки и тревожно думал: откуда эта девица знает, что он сидел в тюрьме с ее отцом? Хотя, конечно, Свиридов мог сказать ее матери или ей самой об этом, когда он в восемнадцатом году несколько раз заходил к ним на квартиру. Помнит ли она, что он заходил? Что она знает о его отношениях с ее отцом? И вообще – что ей нужно от него?
– Успокойтесь, – сказал он машинально. – Простите... как вас звать?
– Полина, – жалобно сказала она. – Вы извините, что я... Я знаю, что отец... был сначала революционером, был с вами, потом... изменил своим идеалам, оказался в лагере врагов революции... Я отца не оправдываю. Но мне жаль его. И я подумала: может, вы знаете о нем какие-то подробности. Мать говорила мне, что он потом застрелился. Почему он застрелился?
– Откуда же это знать мне, девочка?
– Да, конечно... – Она встала. Красивые глаза ее начали вдруг туманиться, сделались беспомощно-глупыми. Неожиданно она схватила его руку, крепко сжала в своих горячих ладонях, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы.
«Что за черт, да уж не пришла ли она... совратить меня?!» – мелькнуло у Полипова. Сделать это ей было нетрудно, он, Полипов, давно не видел женщин, в квартире они одни, а от нее исходил застилающий сознание запах ее тела и каких-то крепких, дешевеньких духов. И он не удержался бы, наверное, если бы голову не разламывало от мысли: помнит или нет Свиридова, что он заходил к ее отцу, когда тот был уже следователем в белочешской контрразведке? Помнит или нет?
Он резко вырвал руку. И сразу глуповато-беспомощное выражение в ее глазах исчезло, в них появился живой блеск, затрепетал презрительно-насмешливый огонек, еще больше напугав Полипова.
– Извините, – сказала она. – Я пойду. Немного растрепалась, можно мне чуточку причесаться?
Насмешливое выражение ее глаз потухло, зато в уголках губ мелькнуло что-то хищное, острый носик дернулся. Но тут же и это все пропало, растворилось в простенько-застенчивой, даже стыдливой улыбке. Эти превращения происходили так быстро, что Полипов не знал, что и думать.
– Пожалуйста. Вот ванная комната, если хотите, можете умыться. – И ушел на кухню.
